Женщина четвертой категории

Странно, как на женщину воздействует природа. Казалось бы, пользы от нее никакой, а некоторых так даже раздражает своей бессмысленностью. Я сама видела и слышала, как очень недовольная жизнью баба посмотрела зимней ночью в темное небо, выделила среди неизвестных ей созвездий одно светильце поярче, Арктур, и презительно сказала: «Во звездец!»

Точно так же, как от Арктура, нет никакой пользы от розоватых закатных облаков. И тем не менее я понимала, что передо мной именно прекрасный летний вечер. Эти самые нежные облака плыли по небу, но под

ними воздух был совсем прозрачный. Легкий и пьянящий аромат хлорки заполнил подъезд. Он шел от моего ведра и моей половой тряпки. Это был последний, шестой подъезд, и я малость притомилась.

Выглянув в окно, я поразилась красоте вечера, я умилилась, на мои глаза навернулись две слезинки восторга, и тут снизу кто-то затопал по ступенькам. Шаги были уверенные, тяжкие, мужские.

– Куды прешься, мать твою! – заорала я грубым басом. – Ноги вытирать надо! Тут за вами убирать наломаешься!

Мужчина, что появился из-за лестничного пролета, обалдел. Он думал, что худенькая хрупкая уборщица не способна дать отпор такому здоровенноаму бугаю. Еще как способна!

– Так обо что вытирать-то?..

– Вон, о тряпку мою! Ишь, ходют тут всякие… Ща схватишь по сусалам… – пробурчала я.

Иначе с этими гражданами нельзя. Замусорят подъезды вмиг. Прикиньте – в доме шесть этажей, на каждом – четыре квартиры, если каждая квартира пройдется по свежевымытой лестнице, это что же будет?! Грузовик чернозема будет! А ведь ко многим еще гости заявляются! И детишки бегают целыми бандами!

Наконец пол был домыт. Я спустилась в подвал, повесила на вешалку свой рабочий халат и вымыла руки дорогим душистым мылом «Земляничное», целых восемь рублей за него отдала.

– Это ты, душенька? – спросила из глубины подвала Лягусик.

– Я, солнышко!

– Чаек пить будешь?

– Потом немного. Видишь, погода какая хорошая! И видимость замечательная!

– Да что ты говоришь!

Моя подруга и почти сестра Лягусик, вместе с которой мы занимаем этот угол подвала, поспешила навстречу, снимая фартучек с кружевной оборочкой.

Вместе мы вышли и поднялись на четвертый этаж к бабушке Агнессе Софокловне. Бабушка была старой породы – летом ходила в черных нитяных перчатках и с ридикюлем, а в ридикюле был театральный бинокль времен императрицы Марии Федоровны. Агнесса Софокловна считала, что пенсне женщину старит, а очки не признавала, потому что их придумали большевики. Конечно же, у нее были шляпки и болонка. Я бы эту болонку живо приучила к дисциплине, но не хотела ссориться с Агнессой Софокловной, потому что при необходимости брала у нее напрокат бинокли. Кроме театрального, она их имела еще несколько, в том числе морской, доставшийся от кого-то из родственников, служившего в годы японской войны на крейсере «Варяг» и очень вовремя угодившего в береговой лазарет из-за приступа аппендицита.

Сказав старушке комплимент, Лягусик получила на часок-другой бинокль, и мы бодро полезли на чердак.

Во многих московских домах чердаки уже стали обитаемыми – то есть, оттуда прогнали бомжей и, отремонтировав, назвали мансардами. Но наш еще держался, а бомжей там почти не водилось. Когда появились первые, я так с ними управилась, что по какой-то тайной бомжовой почте всем окрестностям стало известно – сюда лучше не соваться.

Мы забрались через люк, прикрыли его за собой и подошли к окну, которое снаружи выглядело, как рама старинного зеркала, все в лепных цветочках и ягодках, а также развесистых листочках. Раньше даже доходные дома по фасаду украшали лепниной, а уж каменных львов в столице вообще было – завались. Агнесса Софокловна до сих пор их со слезами вспоминает. Сидя на таком льве, она в шестнадцать лет целовалась с красавцем-гусаром.

Первой взяла морской бинокль Лягусик, отрегулировала и тихо ахнула.

– Она! Честное слово, она! – воскликнула

моя подружка-сестричка.

Я выхватила у нее оптическое чудище весом в два килограмма и поднесла к глазам.

Там, вдали, виднелось знаменитое Вилкино – самый элитный поселок, какой только можно вообразить. А посреди поселка стоял шестиэтажный особняк. Мы знали этот особняк так, как будто прожили в нем несколько лет. Ведь он принадлежат знаменитой Яше Квасильевой!

Зарабатываем мы немного, но все новые книги нашей душечки Квасильевой покупаем сразу и ссоримся, кто первой будет читать. Специально для них мы оборудовали книжные полки от пола до потолка. Правда, потолки в подвалах низкие, и потому скоро на полках не хватит места, но мы что-нибудь придумаем.

Лягусик была права – по крыше особняка действительно меланхолически бродила Яша Квасильева, а на шее у нее висел питон, только я не поняла, который из двоих, Марик или Бобик.

У Лягусика есть тетрадка, в которую она выписывает из книг Квасильевой все, что касается ее домашних животных. А поскольку во всех своих детективах милая Яшенька обязательно расскажет про них что-нибудь интересное, если же интересного не случилось, обязательно перескажет другими словами какую-нибудь давнюю историю, тетрадка у Лягусика уже почти исписана. Мы все с нетерпением ждем, когда Лягусик наконец подготовит свой доклад «Образы домашних животных в творчестве Яши Квасильевой». Мы – это фан-клуб поклонниц Квасильевой.

Собираемся мы дважды в месяц – празднуем выход очередной книги бессмертной писательницы, обмениваемся мнениями и читаем доклады, посвященные ее творчеству. Мы – женщины простые, вот у меня – всего десять классов образования, мы постов не занимаем, и вообще сорок процентов клуба – домохозяйки. Поэтому доклады получаются не очень научные, зато страшно интересные. Помню, полгода назад Гюльчехра Нумизматова исследовала образ свекра Альфонса Альфонсовича в творчестве Квасильевой, и пришла к очень странному выводу. Яша так часто ссорится и мирится со свекром, с таким постоянством прихватывает его на все светские тусовки, что Гюльчехра заподозрила интимную связь. Тут такое началось! Я еле отбила у разъяренных баб бедную Гюльчехру. В чем-то они были правы – после семи разводов всякая нормальная тетка возненавидит род мужской навеки, и Яша, которая в свои годы и при своих доходах никак не желала выйти замуж в восьмой раз, служила для нас путеводной звездой. Уж если она отреклась от брака, то все незамужние особы, входящие в наш клуб, могут ходить с гордо поднятой головой. Ведь они поступают в точности так же, как Яша Квасильева!

А еще мы пропагандируем творчество Яши Квасильевой.

У нас есть список дежурств по метро. Мы тщательно изучили пассажиропоток и пока осваиваем две линии – Сокольническую и Таганско-Краснопресненскую. Они не просто самые длинные – а за пределами кольцевой каждая имеет внушительный хвост, состоящий из долгих перегонов. И вот наши активистки с сумками проходят по вагонам и смотрят, что читают едущие с работы женщины средних лет. И если видят бабу с простым лицом, погруженную в мучительные раздумья о муже, детях и финансах, тут же предлагают ей книжку Яши Квасильевой. На сей предмет у нас есть особый фонд. Мы им объясняем, что женщине просто неприлично ехать в метро и не читать Квасильеву.

Иногда едешь по делам и просто блаженствуешь – на скамейке ряд женщин, и все уткнулись носами в томики Квасильевой! Есть ли на свете картина лучше этой?!

Так о чем это я? О том, что по крыше меланхолически прогуливалась Яша Квасильева, а на ней висел питон.

– Смотри, смотри! Это же она сочиняет новый детектив! – догадалась Лягусик.

– Чтоб я сдох! – подтвердила я. И в самом деле – что еще могло означать это хождение по крыше с опущенной головой и питоном на шее?

– Вот как, оказывается, это делается…