Жених эконом-класса
Шрифт:
«Что он в этом понимает, бабник! – в отчаянии подумал Крягин. – Это у него бабы любят сильных, потому что обычные курицы, которым нужен мужик на джипе и при деньгах. Так что не в силе дело, а в контингенте. Таким хоть сильный, хоть слабый, лишь бы кредитоспособный».
Но к Диане он все-таки поехал. Экспромтом. Просто потому, что дальше тянуть было уже невозможно. Ехал, матерился сквозь зубы на водителей и клял себя за малодушие: надо было раньше, чтобы не запускать вот так, как больной зуб. А теперь как? Что сказать? И что сделать, если она засмеется. Или скажет что-нибудь хлесткое. Если так, то он ее ударит…
От
– Докатились, – пробормотал он, с силой проведя ладонями по щекам. – Неужели ударю?
– Вообще убью, – издевательски подсказал внутренний голос.
– Наверное, это любовь.
«Я знаю точно – любовь…» – донеслось из магнитофона.
Он в ярости выдрал панель и бросил ее в бардачок.
«Нет, нельзя думать. Ничего не планировать. Пусть будет как будет… Надо было сразу, когда первый раз подумал. Выпить, что ли? А вдруг она не любит пьяных? Надо с собой купить…»
Чтобы не ударить в грязь лицом, Леонид Викторович скупил едва ли не половину алкогольного ассортимента в ближайшем к ее дому супермаркете.
– Закусывать будете? – то ли язвительно, то ли почтительно поинтересовался обслуживавший его юноша.
Крягин молча бросил в корзину поверх теснившихся бутылок коробку шоколадных конфет.
– И компот, – пробормотал парень, явно предвкушая, как будет рассказывать коллегам про придурковатого покупателя.
Получилось три здоровенных пакета. К ее квартире он подходил, ощущая себя отцом большого семейства, в которое кормилец тащит продукты. Мешки оттягивали руки, поэтому Крягин сосредоточился на одной мысли – дойти и вручить.
Диана, услышавшая в домофоне его голос, оторопела и начала метаться по квартире, заталкивая в шкаф лишние вещи. Аккуратисткой она не была, поэтому вещей оказалась масса. Отдышавшись, она распахнула двери:
– Какой сюрприз. Не ожидала. У меня тут не прибрано. Ничего?
Леонид Викторович молча моргнул, наливаясь яростной краснотой. Ему хотелось придушить самого себя. Такие дела с наскока не решаются, надо было все обмозговать, может, даже с Юркой…
– Чем звонили-то? – хихикнула Диана, решив с женской чуткостью разрядить напряжение, исходившее от шефа.
Он покраснел еще сильнее.
– Я тут выпить принес.
В пакетах хором булькнуло и звякнуло.
– Да это не выпить, этим ванну можно наполнить, – развела руками Диана, одновременно затаскивая Крягина в коридор. – Надеюсь, вы будете купать меня в шампанском? Ведь не портвейн же там?
Потрясенный Крягин смотрел на нее и думал:
«Вот так просто. И никаких слов, глупостей и прелюдий».
Его затопило чувство благодарности, эмоции нахлынули как цунами, смыв все сомнения и прочую мишуру.
Это была его женщина.
Самое правильное – начинать новую жизнь с понедельника. Так все обычно и делают. Катя пришла на рабочее место нарядная, с макияжем и даже наклеила расписные ногти, кстати, чрезвычайно мешавшие. По совету Кротовой она собралась приглядеться к мужскому населению офиса. Единственное, что расстраивало, – было непонятно, кто холостой, а кто нет. Кроме того, чувствовался дефицит информации о сотрудниках, так как приятный с виду мужчина вполне мог оказаться злостным алиментщиком, донжуаном, пьющим, скрягой… Список возможных дефектов
– Этих надо обработать в первую очередь, раз были намеки, – сурово решила Елизавета на военном совете.
Слово «обработать» вызывало смутные ассоциации с фигурой в защитном костюме дезинсектора, поливающего неугодную живность дихлофосом.
– Как их… обрабатывать? – пробормотала Катя.
– По степени привязчивости, – предложила Кротова, предварительно поразмыслив.
Степень «привязчивости» на глаз определить не представлялось возможным. Чудиков, похоже, вообще охладел к Катерине и избегал общения. Это было неприятно. Жениться, конечно, не обязательно, но и напряженные отношения в коллективе ей были ни к чему. Хотелось чувствовать себя комфортно, восстановив моральное равновесие. Клейстер вел себя по-хамски. Во всяком случае, так можно было расценивать его равнодушие после недавних поцелуев. Конечно, он ничего не обещал, но поцелуи-то были! Ситуацию необходимо было доработать, так как устраивать личное счастье проще с тем мужчиной, который хотя бы косится в твою сторону, а не чешет мимо по улице, занятый своими делами и мыслями.
– Кирилл Антонович, кофе хотите? – заглянула она к юристу после длительных раздумий и борьбы с собой. Все-таки приходилось признать, что Клейстер очень даже ничего. С другой стороны, если бомжа умыть, побрить, причесать, вдеть в дорогой костюм и посадить за дорогой офисный стол, подперев кожаным креслом, он тоже будет смотреться весьма достойно.
У любой инициативы должно быть логичное объяснение. Поскольку ранее секретарша подачу кофе сама не инициировала, ее предложение рождало подозрения о наличии в кофе мышьяка или грядущем требовании внезапного отпуска.
– С чего вдруг? – нелюбезно осведомился Клейстер.
Катерина молча захлопнула дверь. Кирилл Антонович, успевший заметить, что сегодня у мадемуазель Николаевой вырез еще глубже, вдруг ощутил настоятельное желание попить кофе.
«Возмутительно, когда женщины подобным образом манипулируют нами!» – констатировал он с легким презрением в адрес собственной слабости.
Отказавшись от мысли пополнить запас кофеина в организме, юрист засел в кабинете тренировать силу воли.
Клейстер так и остался в Катином списке под вопросом. Еще была надежда на Крягина, но очень маленькая, так как еще неизвестно, как шеф относится к скомпрометированной девице, которая словно лошадь истоптала его букет и обнималась у него на глазах с юристом.
Вопрос с повестки дня снялся сам собой. Крягин пришел с Дианой, причем они друг на друга смотрели так, что плавился воздух.
– Ты не в обиде? – заискивающе спросила Диана, когда обалдевший от счастья директор скрылся в кабинете.
Катерине было просто обидно, как и любой женщине, которой предпочли другую, но обижаться можно было на мужчину, а никак не на соперницу. Прислушавшись к себе, она решила, что и ревности нет, одна только горькая констатация факта: и тут не вышло.
Из коридора послышался чудовищный топот.