Жена-девочка
Шрифт:
— О Боже! Мистер Свинтон, это письмо, вполне вероятно, доставит нам обоим серьезные неприятности.
— Но почему, мой дорогой друг?
— Почему? Потому что все хотят знать, что в нем было написано. Так ты говоришь, что уничтожил его?
— Порвал на сигары, говорю же.
— Очень жаль. Всем уже известно, что письмо было тебе послано и передано твоему слуге. Конечно, все полагают, что оно дошло до тебя. Мы обязаны дать некоторое разъяснение на этот счет.
— Верно-верно. Что же ты предлагаешь, Лукас?
— Лучше всего было бы сказать правду. Ты получил письмо слишком поздно и отвечать не было смысла. Все уже знают почему. Хуже тебе от этого не будет. Правда, все это оправдывает Майнарда.
— Ты думаешь, что лучше признаться?
— Я
— Хорошо, Лукас, я согласен сделать все, что ты считаешь необходимым. Я тебе так обязан…
— Мой уважаемый сэр, — ответил Лукас, — это больше чем необходимость. Нам следует объяснить, что было на самом деле между тобой и Майнардом в тот день. Я полагаю, что я свободен дать такое объяснение?
— О безусловно, свободен. Разумеется, разумеется.
Лукас вышел из комнаты, твердо решив снять с себя все обвинения.
Окружающие, вскоре после того как ознакомились в общих чертах, если не буквально, с содержанием этого таинственного послания, вернули добрую славу тому, кто написал его, а мнимый герой был разоблачен.
Да, с этого часа Свинтон перестал быть в глазах обитателей Ньюпорта гордым орлом. Он даже не был больше ястребом, и голуби перестали его бояться. Но он по-прежнему заглядывался на самую роскошную птицу — за такую стоило рискнуть!
Глава XXII. Заговор монархов
Революционная буря, потрясавшая троны Европы в 1848 году, была одним из тех возмущений, которые происходят каждые полвека, как только притеснение становится нестерпимым.
Предшествовавшая ей революция 1790 года после ряда удач, чередовавшихся с мрачными провалами, была окончательно подавлена в сражении у Ватерлоо и захоронена ее могильщиком Веллингтоном.
Но мертвец вышел из могилы; и, прежде чем этот хладнокровный янычар деспотизма оказался в могиле сам, он успел увидеть, как призрак уничтоженной им свободы обрел жизнь и снова стал угрожать коронованным тиранам, которым Веллингтон так верно служил.
Дело не ограничилось угрозами — многие из монархов были свергнуты. Слабоумный император австрийский вынужден был бросить свои капиталы и бежать, так же, как и бюрократ — король Франции. Слабый Вильгельм Прусский был взят за горло своими многострадальными подданными и вынужден был, стоя на коленях, даровать им Конституцию.
Сложившаяся ситуация заставила и мелких корольков последовать этим примерам; а Папа, тайный их сторонник, был вынужден оставить Ватикан, это средоточие политического и религиозного позора, в пользу красноречия Мадзини [37] и горячего лезвия Гарибальди. Даже Англия, глубоко безразличная к свободам и реформам, дрожала от возгласов чартистов [38] . Каждый из коронованных монархов Европы испытывал непреходящий страх, и некоторое время казалось, что свобода уже не за горами. Увы! Это был не более чем сон, недолговечный и мимолетный, сменившийся новым сном под еще более тяжелым и ужасным гнетом.
37
Джузеппе Мадзини (1805–1872) — итальянский политик, патриот, писатель и философ, сыгравший важную роль в ходе первого этапа движения за национальное освобождение и либеральные реформы в XIX веке.
38
Чартизм — политическое и социальное движение в Англии с конца 1830-х до конца 1840-х годов.
Пока борцы за свободу поздравляли друг друга с кратковременным успехом, разбитые ими цепи были восстановлены, более того, были изготовлены новые, чтобы сковать их как можно быстрее. Королевские кузнецы работали не покладая рук, в глубокой тайне, как Вулкан [39] в своей подземной кузне.
Они
39
Древнеримский бог огня.
Итак, новая программа действий было согласована. Но прежде чем приступить к ее исполнению, необходимо было в некоторой степени восстановить власть над подданными, утерянную в результате революции.
Она пронеслась по Европе, как ураган, застав всех врасплох. Купавшиеся в роскоши, упражнявшиеся в мелких пакостях и сарданапальских излишествах, уверенные в бдительности своего стражника Веллингтона, баловни судьбы — монархи не чувствовали приближения шторма, пока тот не разразился над головой. Главный тюремщик свободы в Европе тоже спал. Пожилой возраст и притупившийся интеллект ослабили бдительность человека, который все еще слепо верил в «коричневую Бесс» [40] , в то время как в ушах его звучали выстрелы кольта и игольного ружья.
40
Лайош Кошут (1802–1894) — выдающийся венгерский государственный деятель, революционер и юрист, премьер-министр и правитель-президент Венгрии в период Венгерской революции 1848–1849.
Да, победитель Ватерлоо был слишком стар для того, чтобы спасти сыновей тех тиранов, которым он помог в свое время удержаться на престолах.
У них не было военачальника — ни одного. Не было на их стороне солдата, в то время как на стороне простого народа были Бемс и Демхинскус, Гарибальди, Дамджанич, Капка и Гуипп из Австро-Венгрии — целое созвездие талантливых революционеров и военачальников. А среди политических деятелей и патриотов не было равных Кошуту [41] , Манину и Мадзини.
41
Артур Гёргей — венгерский военачальник, революционер. То, что он сохранил себе жизнь и сдался в плен, в отличие от многих других казнённых революционеров, привело к тому, что венгерское общество считало его трусом и предателем.
Если бы тираны вели честную борьбу на военном или дипломатическом фронте, у них не было бы ни единого шанса на победу. Понимая это, они решились на предательство.
Они знали множество путей и способов совершить его, но два из них обещали быть самыми действенными — эти люди как будто они были специально предназначены для такого случая.
Одним из таких субъектов был английский дворянин, урожденный ирландец, из незначительного аристократического рода; умение плести хитроумные политические интриги было у него не просто чертой характера, — он был одним из самых искусных дипломатов в Европе.
При этом он не был гением. Напротив, у него был средний уровень интеллекта, обычный для мошенника. Как депутат британского парламента, он произносил вполне банальные речи, которые хотя и были отмечены некоторым изяществом, но демонстрировали ребячество и скудость ума. Часто он просто развлекал парламент, меняя по несколько пар белых кожаных перчаток в течение своей длинной торжественной речи. Это придавало ему аристократический лоск — немалое достоинство в глазах английской аудитории.
И, несмотря на это, он достиг высокой степени популярности, отчасти из-за того, что был на стороне либералов, но более всего потому, что умел играть на струнах ложного патриотизма и национальных предрассудках. Если бы его популярность ограничивалась пределами родной страны, он принес бы меньше вреда. Но, к сожалению, выражая заботу о чаяниях простых людей, он приобрел доверие революционных лидеров во всей Европе и использовал его во зло.