Жена-девочка
Шрифт:
— Л.! — вскричал ирландский американец, узнав имя, широко известное среди борцов за Свободу. — Неужели это возможно? Это вы? Меня зовут Майнард.
— Мой Бог! — воскликнул его французский товарищ по заключению. — Я много слышал о вас. Я вас знаю, сэр!
В темноте эти двое заключили друг друга в объятия, прошептав дорогие сердцу слова: «Да здравствует Республика!»
— Красная и демократическая! — добавил Л.
Майнард, который еще не зашел так далеко в своих мыслях, ничего не сказал на это. Время сейчас
— Но что вы имели в виду, когда говорили об опасности, которая вам угрожает? — спросил Майнард. — Насколько это серьезно?
— Слышите эти звуки?
Оба замолкли и стояли, прислушиваясь.
— Да. Слышны какие-то звуки а также — выстрелы. Это стрельба из мушкетов. Я также слышу отдаленный гул орудий. Можно предположить, что там идет бойня.
— Так оно и есть! — серьезно отвечал красный Республиканец. — Эта бойня, которая уничтожает нашу свободу. Вы слышите похоронный звон по ней, а также по мне, я в этом не сомневаюсь.
Встревоженный серьезностью слов своего товарища по заключению, Майнард собрался было обратиться к нему за разъяснениями, как вдруг дверь распахнулась, и на пороге показались несколько человек. Это были офицеры в разнообразных униформах — в основном зуавы и Африканские Стрелки.
— Он здесь! — крикнул один из них, тот, в котором Майнард узнал головореза Вирокка.
— Так приведите его! — скомандовал один из стоящих на пороге, с погонами полковника. — Мы займемся его делом без промедления!
Майнард предположил, что речь шла о нем самом. Но он ошибся. Имелся в виду более заметный, чем он, — и более опасный для Империи. Это был Л.
На открытом внутреннем дворе стоял большой барабан, и вокруг него — с полдюжины стульев. На верхней части барабана — чернильница, ручки и бумага. Всё это были атрибуты трибунала.
Однако всё это было не более чем фарсом. Бумага не была отмечена какими бы то ни было записями судебного «процесса». Ручки даже не опускали в чернильницу. Председатель и члены суда, а также судья, адвокат, прокурор и секретарь, — все были полупьяны. Все они жаждали крови, и уже заранее приняли решение, что она будет пролита.
Майнард не был очевидцем собственно процесса. Дверь была закрыта, и он, стоя за нею, мог лишь слушать.
Это продолжалось недолго. Не прошло и десяти минут, как через замочную скважину в камеру ворвалось слово, однозначно возвестившее, что его товарищ по заключению осужден. Это слово было: «Виновен!»
И сопровождалось оно еще более зловещей фразой: «Немедленно расстрелять!»
Были слышны некоторые слова протеста, которые, как было ясно Майнарду, говорил его товарищ-заключенный, и среди них фраза: «Это убийство!»
После этих слов послышались звуки шагов — это были шаги солдат, строящихся в линию.
Затем
Продолжалось оно недолго — лишь несколько секунд.
Тишина была нарушена криком, заполнившим все здание «суда», криком, исходившим только от одного человека! Именно этот лозунг более чем когда-либо был способен отстранить королей от тронов, но теперь этот клич был предлогом для того, чтобы установить Империю!
«Да здравствует красная республика!» — таковы были последние слова героя Л., обнажившего свою грудь перед пулями своих убийц!
— Пли! — раздался крик.
Майнард признал голос младшего лейтенанта Вирокка; эхо от стен отразило смертельный треск выстрелов!
Затем было странное ликование по поводу этого подлого убийства. Но внутренний двор тюрьмы был заполнен не менее странными людьми. Больше похожими на злодеев, поскольку они махали своими шапками, крича в ответ на вызов упавшего, предсказавшего падение Франции:
«Да здравствует Император!»
ГЛАВА XXXVIII. ДВА ФЛАГА
Прислушиваясь к происходящиму изнутри камеры, слыша немногое из того, что было сказано, но тем не менее понимая все происходящее, Майнард пришел в ужас.
Человек, которого он только что обнимал, чье имя он давно знал и уважал, — этого человека собирались отправить в мир иной как бешеную собаку!
Он уже начал сомневаться, не кошмарный ли сон все это?
Но он отчетливо слышал крик протеста: «Это убийство!»
Майнард повторил эти слова, ударив пяткой в дверь, надеясь таким образом помешать злодеянию или хотя бы задержать его.
Он продолжал твердить это, вместе с другими фразами протеста, пока его голос не был заглушен взрывом залпа, принесшего смерть осужденному.
Он еще раз произнес эти слова, как только это залпа смолкло, и тишина установилась во внутреннем дворе. Теперь его услышали члены трибунала вне камеры.
— Кажется, у нас там имеется сумасшедший, — сказал офицер, бывший главным на «процессе». — Кто это, Вирокк?
— Одного поля ягода, — ответил младший лейтенант зуавов. — Такой же мятежник, как и тот, с которым мы только что разделались.
— Вам известно его имя?
— Нет, полковник. Он приезжий — иностранец.
— Откуда?
— Из Англии — Америки. Его забрали на Бульварах. Мои люди взяли его по моему приказу.
— За что?
— Он мешал им исполнять свои обязанности. Но это не все. Я случайно вчера вечером столкнулся с ним в кафе де Миль Колонес. Он выступал там против правительства и выказывал жалость к бедной Франции.
— Да ну!
— Я хотел поставить его на место, господин полковник, но некоторые из наших вмешались, чтобы защитить его, потому что он чужестранец.