Жена башмачника
Шрифт:
Всюду были расставлены манекены, облаченные в наряды разной степени готовности, на стенах висели акварели, изображавшие Тристана, Леонору, Мандрагору и Ромео, – как святые в портретной галерее Ватикана.
Двадцать новейших, совершенных, блестевших черным лаком зингеровских швейных машин, снабженных яркими настольными лампами и мягкими стульями с низкими спинками, выстроились в ряд вдоль дальней стены, как танки на поле сражения. Трехстворчатое зеркало и круглая платформа для примерки стыдливо прятались в стороне за занавеской. Три длинных рабочих стола, готовых принять не меньше пятидесяти портних, делили центр комнаты на части;
Одна костюмерша разглаживала муслин на специальной доске, другая, за швейной машинкой, даже не подняла голову от работы, в то время как в следующей комнате еще несколько возились около стиральных машин с валиками для отжима, развешивая многоярусные юбки на специальных сушилках.
Лаура и Энца, оценив увиденное, тотчас же влюбились. Они уже умирали от желания здесь работать.
Серафина выдала каждой по квадрату ткани и по коробочке прозрачного бисера. Рядом она положила нитки, иголки и ножницы. Затем открыла книгу рисунков для вышивки на странице с узором «арлекин», прославившимся благодаря Мадлен Вионне.
– Воспроизведите рисунок веера, – распорядилась Серафина. – Покажите мне, на что способны.
Девушки с помощью мела разметили ткань на треугольники. Лаура вдела нитку в иголку. Энца порылась в коробочке в поисках нужного бисера. Отобрав сколько нужно, она отнесла его Лауре, а та взамен вручила ей иголку, тут же вдев нитку еще в одну, для себя. Не обменявшись ни словом, они начали пришивать бисеринки, работая проворно и ловко.
– Увидев ваши образцы, я предположила, что вы отлично вышиваете.
– Мы умеем делать все. На машинке и на руках, – заверила Лаура.
– Сможете вышивать бисером по наброску?
– Да, я могу, мисс Рамунни, – сказала Энца. – Любой рисунок дизайнера я могу перенести на ткань и превратить в готовую вещь.
– Я знаю про бисер все, – уверенно сказала Лаура.
– А я отличная закройщица, – добавила Энца.
– Вы должны понимать, что опера – это больше, чем Карузо. Но он здесь король. Мы ставим те оперы, в которых он хочет петь, и приглашаем сопрано по его выбору. В ближайший месяц он в Лондоне, выступает в Ковент-Гардене с Антонио Скотти [61] .
61
Антонио Скотти (1866–1936) – итальянский баритон, выступал в ведущих театрах мира, в Америке – с 1899 года.
– Это баритон, – припомнила Энца. – Он впервые вышел на сцену с Карузо в девятьсот третьем, здесь, в Мет. Они пели в «Тоске».
– Ты действительно разбираешься в опере.
– Она слушала самого Пуччини через кухонный лифт, – вмешалась Лаура.
– Мы работали судомойками на приеме, и он был там.
– Я не знала, что синьор Пуччини подвизается выступать на приемах.
– О нет. Это был прием в его честь, – объяснила Энца. – Исполнялись арии из «Тоски», а он согласился сесть за рояль.
– Твоя страсть и любознательность сослужат тебе здесь хорошую службу. – Серафина повернулась к Лауре: – А как насчет тебя?
– Я поклонница Джерри, – сказала Лаура. – Ну, знаете, ирландка и все такое.
– Джеральдина Фаррар [62] – наше лучшее сопрано. Но не забывайте, что ваше место здесь. Вы в бригаде костюмеров. Вы не поклонницы. Вам не полагается праздно
62
Джеральдина Фаррар (1882–1967) – американская оперная певица, сопрано, поразительная красавица, карьеру на сцене завершила в 1922 году.
– И кто это? – спросила Лаура.
– Я. Но для начала у нас проблема. Я могу нанять только одну из вас. Кто из вас больше хочет получить работу?
Энца и Лаура грустно посмотрели друг на друга. Их мечты о том, чтобы трудиться бок о бок, разбились вдребезги. «Отдайте это место ей», – сказали они хором.
– Нет-нет-нет, – тут же замотала головой Лаура. – Это Энца мечтала работать здесь. Пожалуйста, возьмите ее.
– Но это и твоя мечта! – Энца перевела взгляд на Серафину: – Мы с Лаурой познакомились на фабрике в Хобокене. Она учила меня английскому, а я пыталась научить ее итальянскому. Она опекала меня, а потом мы перебрались в город и стали соглашаться на любую работу, какую только могли найти. Но нашей мечтой было трудиться вместе, здесь, в Метрополитен-опера.
– Почему?
– Потому что это лучшая работа в мире, – ответила Энца. – А мы верим, что наше мастерство позволяет нам работать здесь, и от нас будет прок.
– Но конечно же, нам еще многому предстоит научиться. Мы к этому готовы, – добавила Лаура.
– Ну что же… – Серафина пробежалась пальцами по отделанным бисером часам. – Мои родители приехали из Калабрии. А я училась у Джоанны Луизо, выдающейся портнихи. Она была терпелива со мной, научила меня всему, что знала о тканях, драпировке и швах. Без нее меня бы здесь не было. Мне дали шанс.
– Будет справедливо, если место получит Энца, – сказала Лаура.
– Но меня взяла на работу ирландка по имени Элизабет Пэрент. – Она взглянула на Лауру и улыбнулась. – Ладно, возьму вас обеих, хотя мне за это голову оторвут. Перерасход бюджета запишу на счет Карузо. Господь свидетель, это и раньше случалось.
Лаура и Энца бросились друг другу в объятия, затем посмотрели на мисс Рамунни.
– Начнете с доллара в неделю. Не люблю тех, кто постоянно смотрит на часы или прерывается на чашку чая. Предпочитаю девушек, которые сидят за машинкой и шьют весь день напролет. Если вы действительно столь хороши, как говорите, то вскоре сможете заняться примерками, затем обшивать хор. Но первое время только сборка. Иногда мы работаем всю ночь. И никаких сверхурочных.
– Мы действительно приняты? – спросила Лаура. – Обе?
Сдержанно кивнув, Серафина Рамунни произнесла сладчайшие из слов, когда-либо сказанных по-английски:
– Вы приняты на работу. Добро пожаловать в Мет.
После завершения инструктажа Энца выбрала себе швейную машинку – в самом конце ряда, как она привыкла еще на фабрике. Лаура устроилась рядом с ней, кинув в ящик стола коричневую сумку с ланчем. Позади них была сложена дюжина мундиров для хора, которые надо было перешить, заменив на них эполеты, пуговицы, приделав новые воротники и вшив лацканы. Метрополитен-опера готовилась к специальному благотворительному представлению в рамках кампании по продаже облигаций, доход шел в пользу американских войск, сражающихся на Мировой войне.