Жена авиатора
Шрифт:
– Надеюсь, тебе не будет одиноко, ведь мы не так уж много времени будем проводить здесь, – вместо этого сказала я.
– Так и должно быть, – бодро ответила мама, – два капитана на одном корабле – из этого никогда не выходит ничего хорошего. Вам двоим нужно собственное жилище. А у меня по-прежнему есть Элизабет, Дуайт и Кон, ты же знаешь. Надеюсь, что моя семья еще нуждается во мне!
– Элизабет точно нуждается.
– Почему ты это говоришь?
– Ну, ты же знаешь – ее здоровье.
– Доктора иногда ошибаются. С Элизабет все будет в порядке. Все будет
Мама улыбнулась, возможно, слишком энергично, и сложила полотенце с такой силой, что я подумала – складка может остаться навечно.
Я кивнула и, похлопав ее по руке, была удивлена, когда она задержала мою руку дольше, чем всегда. Темное облако от мысли, что она может потерять своего ребенка, промелькнуло в маминых глазах; такой хрупкой, такой слабой была Элизабет в эти дни, она больше не казалась полноценной личностью.
– Но мы не уходим из твоей жизни, – напомнила я ей со смехом, – у нас все еще нет полного комплекта мебели, и проще оставаться здесь, пока у нас не будет все приобретено. Здесь так замечательно!
Я всегда считала Некст Дей Хилл роскошной гостиницей, местом, где я могу бездельничать, где для меня готовят вкусную еду и можно не заботиться о деталях. Я также знала, что мой сын будет здесь в безопасности, ведь тут есть охранники и собаки. Полиция в Инглвуде тоже всегда была в нашем распоряжении. И, ослабевшая от постоянных позывов тошноты, сопровождавших мою теперешнюю беременность, я наслаждалась, что за мной ухаживают и балуют и мне не надо организовывать и вести собственное домашнее хозяйство.
– Конечно, можешь оставаться сколько захочешь, дорогая. Я так люблю, когда ты здесь! И не думай о Чарльзе. Похоже, что он не особенно доволен.
– Да, ты права.
Чарльз мечтал о моей второй беременности – хотя не так сильно, как мечтал о первой, – но после смерти моего отца его несколько раздражало то, что он называл «гаремом Некст Дей Хилл».
– Береги свой брак, Энн, – мама положила на стопку последнее полотенце и поднялась, собираясь уходить. Я улыбнулась – она выглядела так по-викториански в своем элегантном платье, со старомодной прической, с часами, приколотыми к блузке, – Чарльз не похож на твоего папу.
– Я знаю, – я печально кивнула, – это единственная вещь, которую тебе не обязательно говорить мне.
Пожелав сынишке спокойной ночи, я отправилась вниз, чтобы проконтролировать приготовление еды для мужа, огорчаясь, что мама не видит меня в роли хозяйки дома. Правда, пока я никак не могла до конца войти в свою роль, слишком сильно вжившись в образ второго пилота.
Но я действительно любила его, наше поместье на четырех сотнях акров на вершине скалистого утеса около Хопвелла, штат Нью-Джерси. Причина, по которой мы выбрали это место, заключалась в том, что его непросто было разыскать. Чарльз и я несколько раз едва не заблудились, хотя газеты услужливо напечатали карту местности с названиями всех дорог. Нам больше не надо было бояться людей, которые «просто зашли», как это случалось в Некст Дей Хилл, – подъездная дорога была в милю длиной. Чарльз
Я на мгновение остановилась на лестничной площадке нашего первого настоящего семейного дома. Это был большой дом, хотя и довольно уютный; от центрального холла перпендикулярно отходили два крыла, в одном из которых находились гостиная и кабинет, во втором – кухня и столовая. Лестница вела на второй этаж, где располагались пять спален и детская. Я краснела, когда Чарльз настаивал на подобном расположении, говоря, что это понадобится для нашей «династии». Детская примыкала к нашей комнате, хотя Чарльз не был от этого в восторге. Но я не сдалась и настояла на этом.
Большая часть дома уже была покрашена и оклеена обоями, но несколько комнат еще не были закончены. Кое-где на каменных полах не было ковров и не хватало мебели, и лишь двое слуг пока жили здесь постоянно – Элси и Олли Уотли, английская пара средних лет. Чарльз должен был вернуться из города, его ожидали в любой момент; ему хотелось нанять шофера, чтобы не тратить ни одной драгоценной минуты своего времени, но пока он сам сидел за рулем своего старого «Родстера». Мы заказали новый «Форд», но его пока не доставили.
– Элси?
Я вошла в светлую и уютную кухню. Все здесь было белого цвета, за исключением солнечно-желтых плиток на стене около плиты. Сегодня вечером, когда за окном свистел мартовский ветер, кухня так и сияла теплом и спокойствием.
– Да, миссис Линдберг?
– Думаю, сегодня вечером мы будем ужинать в столовой. Пожалуйста, затопите там камин.
– Хорошо, мэм. Когда вернется мистер Чарльз?
– Думаю, его можно ждать в любую минуту.
– О нет, миссис Линдберг, – Олли просунул голову в кухню, – звонил полковник Линдберг. Сегодня он будет поздно.
– Ну что ж, оставьте ужин разогретым. Я буду его дожидаться.
Я стала подниматься наверх, но на полпути остановилась; я услышала какой-то неясный шум.
– Олли?
– Да, мэм.
– Вы что-нибудь слышите?
Снова послышался какой-то стук, как будто что-то ударялось о стену дома.
– Возможно, где-то отошла непрочно прибитая кровля. А возможно, это флюгер крутится. Я обязательно посмотрю утром.
– Спасибо.
Я продолжала подниматься по лестнице к детской, оклеенной обоями, на которых были изображены синие кораблики – этот рисунок выбрал Чарльз.
«А что мы будем делать, если следующей у нас родится девочка?» – как-то я решила его подразнить.
«Этого не может быть», – прорычал он с таким гордым мужским самодовольством, что я рассмеялась.
Бетти сидела на полу с иголкой во рту и куском фланели на коленях.
– Бедный малыш заплевал свою ночную рубашку, – объяснила она, вынимая иголку, – я боялась, что он испачкает новую, поэтому надела ему нижнюю рубашечку. Я взяла свою старую фланелевую нижнюю юбку.
– Очень умное решение. – Я подошла к ребенку. Он стоял в кроватке, укутанный в пеленку.