Желчь

Шеллер-Михайлов Александр Константинович

— Что вы, городовой, что ли, что съ улицъ пьяныхъ подбираете? — обидчиво замтилъ мн надзиратель, когда я пришелъ въ кварталъ.

— Не городовой, но будочникъ и подчасокъ не явились на зовъ, а человкъ могъ бы замерзнуть.

— Ну, и замерзъ бы, такъ не вы бы отвчали, — холодно отвтилъ надзиратель.

— Вдь это безчеловчно! Этакъ можно даже допустить убить человка у нашихъ оконъ, благо мы отвчать не будемъ, оправдываясь тмъ, что мы спали и не слыхали криковъ.

— Ну, это философія! — воскликнулъ надзиратель и послалъ со мною полицейскихъ солдатъ; хотя я требовалъ доктора, но его не было дома.

Пришли

домой, а пьяный все еще не пришелъ въ чувство. Солдаты и я подумали-подумали и ршили, что надо, во что бы то ни стало, призвать доктора. Тотъ только-что возвратился къ себ въ квартиру и разсердился, что я зову его къ пьяному.

— Это много будетъ, если я ко всмъ пьянымъ мужикамъ ходить буду.

— Но вы обязаны; я говорю, что онъ не приходить въ чувство.

— Привезите его сюда, тогда увидимъ.

— Но онъ на дорог можетъ умереть.

— Это не ваше дло.

— Послушайте, докторъ, я на васъ жаловаться буду. Вы имете дло не съ мужикомъ, который сталъ бы молчать.

— A! вы жаловаться будете! — промолвилъ страннымъ и зловщимъ голосомъ докторъ. — Извольте, я пойду.

Пришли мы. Докторъ освидтельствовалъ пьянаго и объявилъ, что онъ избитъ. Нахала полиція, составили актъ, пьянаго повезли въ больницу, на дорог онъ умеръ. На другой день меня потребовали къ допросу, продержали долго; дерзости, надланныя мн допросчиками, вызвали съ моей стороны нсколько жёлчныхъ и крайне рзкихъ отвтовъ.

— Мы пошлемъ справиться о васъ въ вашъ департаментъ, — сказалъ приставъ. — Вы длаете дерзости здсь, то не мудрено, что вы и деретесь съ людьми, которые ниже васъ.

— Не думаете ли вы, что я убилъ этого человка?

— Я ничего не имю права думать, а собираю справки, — сказалъ онъ съ иронической улыбкой.

— Кажется, дло ясно: напротивъ моего дома кабакъ, тамъ, вроятно, пьяный и былъ избитъ.

— Очень ловкое объясненіе. Но, къ сожалнію, цловальникъ говоритъ, что этотъ человкъ не былъ въ кабак.

— Онъ можетъ врать…

— Очень можетъ быть. Найдите свидтелей, что онъ вретъ, мы вамъ будемъ очень благодарны, это распутаетъ дло.

Взбшенный этой сценой, я возвратился домой; конечно, о елк, о веселой встрч праздника не было и помину. На дтей пьяный подйствовалъ очень непріятно; они услыхали, что онъ умеръ на дорог, и стали бояться мертвеца, не ршаясь пройти по темной комнат. Я былъ раздраженъ и безъ того, и потому не мудрено, что не попробовалъ разъяснить имъ всю глупость ихъ страха, представивъ его въ смшномъ вид, а прикрикнулъ на нихъ и еще боле испугалъ ихъ. Жена была молчалива я какъ-то непріятно строга. Черезъ два дня въ департамент позвалъ меня къ себ директоръ.

— Что у васъ тамъ за дло съ полиціей завязалось? — спросилъ онъ съ недовольнымъ видомъ.

Это былъ баринъ чопорный, брюзгливый, отличныхъ воспитанія, тона и фамиліи; онъ относился о полиціи съ крайнимъ пренебреженіемъ и, вроятно, попалъ бы въ бду за этотъ отчаянный либерализмъ, если бы его положеніе въ свт не позволяло ему либеральничать какъ угодно и не длало этихъ вольностей довольно миленькимъ кокетствомъ.

Я разсказалъ ему всю исторію.

— Помилуйте, надо не имть ни капли смысла и такта, чтобы поднимать пьяныхъ съ улицы и тащить ихъ къ себ въ домъ. Вы могли бы просто послать своего дворника за этими — какъ ихъ тамъ зовутъ? — квартальными, подпасками, кажется,

такъ?

— Но это все было бы слишкомъ длинно, а я и то раскаиваюсь въ своей медленности и раздумь.

— Я думаю, ваша жена очень вамъ благодарна за этого гостя, — улыбнулся директоръ своей тонкой, насмшливой улыбкой.

У него были прекрасныя манеры.

— Моя жена — женщина, а не истуканъ съ надписью: „человкъ!“

— То-есть, что вы этимъ хотите сказать? — прищурился директоръ, выглянувъ изъ-за бумагъ.

— То, что она понимаетъ необходимость подавать немощь ближнимъ, пьянымъ или ограбленнымъ, генераламъ или мужикамъ — это для нея все равно.

— Вотъ-съ какъ. Совершенство въ чиновническомъ мір! Я преклоняюсь передъ добродтелями вашей жены, засвидтельствуйте ей мое почтеніе… Только я попрошу васъ: въ другой разъ, если вы будете имть дло съ этими слдственными подпасками, то не тревожьте департаментъ. Я не желаю, чтобы мои чиновники имли дло съ полиціей, и если они будутъ имть съ нею дло, то я попрошу ихъ не доводить этого до меня.

Директоръ вздохнулъ, окончивъ эту рчь. По своему положенію въ свт, онъ имлъ полное право управлять русскими и не умлъ говорить по-русски; если онъ говорилъ: „подайте мн бумагу съ карандашомъ“, то это значило: „подайте бумагу, на которой написано карандашомъ“.

— Надюсь, что вы дали обо мн хорошій отзывъ?

— Я вашей частной жизни не имю счастья знать.

— Но вы знаете мою служебную дятельность и можете судить по ней о моей частной жизни.

— Помилуйте, люди такъ разны въ разныхъ положеніяхъ.

— Что вы хотите этимъ сказать?

— Ахъ, Боже мой, что я не знаю вашей частной жизни.

— Значитъ, полиція можетъ считать меня и за негодяя, и за мерзавца?

— Это не мое дло… Извините, мн крайне совстно, но у меня есть дло теперь.

Директоръ вжливо и сухо раскланялся со мною

Я вышелъ отъ него въ какомъ-то чаду. Дома меня уже ждало приглашеніе изъ полиціи. Начали меня таскать… Черезъ мсяцъ я былъ принужденъ продать за шестьсотъ рублей свой домишко и перехать на вольную квартиру въ дв комнаты… На моей ше былъ уже долгъ… Надо мной висла черная туча, я былъ озлобленъ, измученъ, униженъ. Жена хворала, ее душилъ кашель… Знаете ли вы, что такое бдность? Какъ не знать: вы на художественной выставк видли картинку, гд былъ нарисованъ нищій: помните, какъ красиво выглядла заплата на его зипун? Но знаете ли вы, что у бдняковъ постоянные ссоры, раздоры, непріятности изъ-за лишняго куска хлба, изъ-за копейки, переданной на рынк кухаркою, которую непремнно считаютъ воровкою? Знаете ли вы, что каждый намекъ, каждое неумышленное рзкое слово, произнесенное однимъ членомъ бдной семьи, оскорбляютъ и вызываютъ на отвтъ другого ея члена? Гд вамъ это знать! Этого нтъ на художественной выставк!..

— Папа, нищенка пришла, милостыни проситъ, — сказала мн однажды моя дочь, когда нужда была въ полномъ своемъ развитіи.

Я стиснулъ зубы и, молча, продолжалъ ходить по комнат.

— Пусть просить, мы сами скоро нищими сдлаемся! — съ раздражительностію сказала моя жена.

Бдная женщина страдала за дтей, зная, что теперь-то и были нужны деньги на ихъ воспитаніе, что Сашеньк не худо бы имть и особый уголъ для выучиванія уроковъ, что въ общей комнат, подъ говоръ разныхъ гостей и постителей, плохое ученье.