Жди гостей

Дар Фредерик

Спрятавшись в закоулке у трюмо, роспись рамы которого представляет собой фантазии на марокканские темы и зеркало которого является идеальным туалетом для мух, я прислушиваюсь.

Я слышу, как Толстяк несет околесицу, стараясь придать себе побольше важности и подыскивая витиеватые глагольные формы... Он их нагромождает, он сыплет ими, выдумывает новые... Он объясняет, что для такой молодой девушки неосторожно жить в таком пустынном доме, интересуется, имеются ли в особняке значительные ценности... И я чувствую, что он думает сейчас о Берте так же, как и об этих драгоценностях, которые могут подождать

кучу лет. Одним словом, он упивается своей игрой. Вначале Эстелла, должно быть, была выбита из колеи, но вот она уже приходит в себя. Этот ночной визит начинает ей не нравиться, и она об этом горячо говорит. Лорель и Харди 38 общего предмета любви отступают под ее напором. Девушка шумно их выпроваживает. Я покидаю последний этаж. Хорошо было бы смыться во время ее краткого отсутствия. Но, поразмыслив, я предпочитаю еще немного подождать.

38

Известные комические актеры, всегда выступавшие вместе

И правильно делаю! Вот моя малышка Эстелла запирает ворота на два оборота ключа, ставит задвижку, подходит к крыльцу и на какое-то время неподвижно застывает, как человек, чего-то ожидающий.

Ваш Сан-Антонио стоит теперь на четвереньках за банкеткой Людовика Какого-то. Эстелла приближается к лестнице решительным шагом, но решительным лишь на первый взгляд, потому что она вдруг останавливается, положив руку на перила. На какое-то мгновение я подумал, что она меня обнаружила, так как женщины обладают слухом, снабженным самонаводящимся приспособлением. Но нет. Она прислушивается всего лишь к голосу своей души...

Она направляется к телефону, снимает трубку и набирает номер. Похоже, дело становится интересным. Я был прав, набравшись терпения и выждав...

Проходит какое-то время, прежде чем абонент Эстеллы снимает трубку. Наверное, он пребывал в объятиях Морфея. Наконец слышится щелчок.

– Отель «Карлтон»? – спрашивает нянька. Ей подтверждают этот факт.

– Я хочу поговорить с миссис Лавми!

Ей, должно быть, возражают, что время не самое удобное для телефонных разговоров. И вправду, если в крайнем случае можно кому-нибудь позвонить в час ночи, то звонить в четыре утра – это дурной вкус.

– Это очень важно! – перебивает Эстелла властным тоном. Парень, который женится на ней, поступит правильно, если захватит с собой бутыль нейровитаминов, прежде чем отправиться в свадебное путешествие.

– Звонит мисс Эстелла!

Завороженная телефонистка отеля «Карлтон» быстро отыскивает номер законной половины «знаменитейшего в мире актера».

Обеих девиц соединяют, и вот они уже вовсю стрекочут по-американски, так что я не успеваю схватывать содержание их разговора.

Все, что мне удается уловить, так это слова «полиция», «бэби» и, наконец, «утро». Эстелла вешает трубку.

Она гасит свет в холле и поднимается на второй этаж, чтобы закончить в не остывшей еще постели беспокойную ночь. Счастливица!

Я выжидаю какое-то время, потом, полагая, что она не может меня услышать, выхожу из своего укрытия.

Здоровило и его Запасное колесо, должно быть, начали уже стареть

в моей тачке-призраке. Пора к ним возвращаться.

Я бесшумно открываю дверь. Когда я перехожу на «ты» с замками, вы можете заказывать соло на скрипке Брамса и слушать его, не боясь, что вам помешают.

Я вновь окунаюсь в чудесную туманную ночь, переливающуюся всеми цветами радуги, выбивающую вас из колеи и уносящую в неземные просторы.

Самое трудное – это вновь преодолеть ограду, что мне удается с помощью той же ветки дуба.

Приземлившись рядом с машиной, я вижу, как из-за опущенных стекол струится дым. Толстяк и его адъютант курят, чтобы разогнать сон.

– Где ты был? – осведомляется Берю.

– Производил незаметный обыск. Толстяк поворачивается к Альфреду.

– Что я тебе говорил? Я знаю привычки моего Сан-Антонио.

Он тихо спрашивает:

– Есть что-нибудь новое?

– Ни хрена!

– А вот у меня есть.

И он протягивает мне роговую расческу с одним сломанным зубком.

– Слушай, идя по аллее с девчонкой, я наступил вот на это, и я его поднял.

– Что это такое?

– Расческа моей Берты.

Я рассматриваю предмет. Он изначально состоял из трех зубков. В верхней его части имеется маленькая звездочка из бриллиантовой крошки.

– Ты в этом уверен?

– Еще как!

– Я тоже, – поспешно добавляет Альфред, – представьте, эта расческа из моего заведения.

– Во всяком случае, если ваша Толстуха сюда и приезжала, то ее здесь больше нет, – уверяю я. Берю начинает плакать.

– Может, ее уже убили и закопали в парке, – задыхается он от слез. – Ты не считаешь, что нам следовало бы сделать раскопки?

– Сейчас не время...

Я бросаю последний взгляд на расческу.

– Это слишком слабая улика. Таких расчесок, должно быть, имеется немало...

– С такой звездочкой! – протестует Альфред. – Это бы меня удивило, потому что у вас в руках эксклюзивная модель фирмы «Шиньон-Броссар». Я единственный обладатель такой расчески в нашем квартале.

Я вздыхаю. Меня покачивает: я до смерти устал и отдал бы что угодно, чтобы получить возможность поспать несколько часов.

– Послушайте, мои добрые господа, – проникновенно говорю я. – Давайте посмотрим реальности в глаза. Если Берта погребена, мы уже ничего не сможем для нее сделать, а вот завтрашний день еще не умер...

Сомнительная философия, согласен, но семена ее фатализма прорастают в страдающих сердцах моих одуревших от горя друзей.

– Отправимся подрьгхнуть пару часов у меня, – предлагаю я. – А там посмотрим. Ничего путного не сделаешь, когда валишься с ног.

Глава четырнадцатая

Я просыпаюсь, разбуженный троекратным звоном моих часов, с языком, так плотно прилипшим к небу, что понадобилось бы зубило, чтобы их разъединить.

Тем временем моя Фелиция, уже в полной боевой готовности, входит с подносом в руках. Она поставила на него все, что необходимо мужчине, легшему спать в пять часов утра, чтобы проснуться в семь, то есть чашку крепкого кофе и коктейль собственного приготовления. Этот коктейль состоит из: полстакана теплой воды, лимонного сока и полстоловой ложки питьевой соды.