Жданов
Шрифт:
Для лучшего понимания атмосферы тех лет обратим внимание на такую деталь: упомянутые нами крупные философы эпохи были не просто учёными. Все они — участники Великой Отечественной войны. Например, доктора философии Захар Каменский и Бонифатий Кедров были бойцами Московского народного ополчения: Каменский — рядовым стрелком, а Кедров — командиром артиллерийского расчёта; на передовой они прошли самые страшные бои осени 1941-го и первой военной зимы.
Фронтовой опыт наряду с опытом естественных наук и, разумеется, поддержкой Жданова тоже в немалой степени способствовал взлёту философской карьеры Кедрова. Очень скоро, в сентябре 1947 года, Жданов прервёт и большую государственную карьеру философа Александрова —
Раскритикованного на философской дискуссии и уволенного из аппарата ЦК Александрова переведут на пост директора Института философии. Уже после смерти Сталина, в короткий период выдвижения в первые лица Георгия Маленкова, его тёзка и креатура Георгий Александров станет министром культуры СССР. Он пробудет на этом посту год и один день и снова будет «задвинут» в мелкие научные начальники сразу после того, как Хрущёв победит Маленкова в аппаратной борьбе. Но это уже совсем другая история…
9 июля 1947 года по итогам философской дискуссии к Жданову обратился 39-летний Михаил Иовчук, секретарь ЦК КП(б) Белоруссии по пропаганде и агитации. Он просил Жданова включить в публикуемую стенограмму «философской дискуссии» свой ответ на критику его статей, прозвучавшую в одном из выступлений. На просьбу Иовчука Жданов резонно ответил короткой запиской: «Это было бы несправедливо по отношению к другим. Жданов» {717} .
По согласованному со Сталиным решению стенограмма должна была быть обнародована полностью, без купюр и дополнений. Исключили только личные нападки на Александрова в одном из выступлений и призыв Аджемяна побрататься марксистам с православием «против Ватикана», а также подкорректировали упомянутую выше фразу в докладе Жданова о соотношении материи и энергии.
Жданов утверждал даже эскиз обложки первого номера журнала «Вопросы философии», в котором обнародовали стенограмму съезда. Примечательно, что по предложению Жданова в новом журнале установили и самые высокие в СССР гонорары за публикацию.
В завершение темы добавим, что философский доклад Жданова тогда же напечатали отдельной брошюрой. До самой смерти Сталина её неоднократно будут переиздавать большими тиражами и сделают важной частью официальной идеологии «позднего сталинизма», обязательной к изучению в вузах.
На прошедшем под руководством Жданова «философском съезде» прошла лишь первая из намеченных высшим руководством СССР дискуссий по важнейшим научным направлениям. Летом 1948 года пройдёт инициированный высшим руководством страны диспут биологов, когда на сессии ВАСХНИЛ (Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук им. В.И. Ленина) яростно столкнутся сторонники и противники Лысенко.
На весну 1949 года наметят аналогичную дискуссию среди физиков. Но она не состоится — на тот момент многие ведущие специалисты были слишком заняты в атомном проекте, а когда в августе того же года успешно испытали первую советскую ядерную бомбу, в Кремле явно сочли, что у советских физиков и без дискуссии всё в порядке с теорией и практикой.
Летом 1950 года среди филологов и не только пройдёт большая дискуссия по проблемам языкознания. В конце 1951 года будет организована дискуссия по проблемам политэкономии социализма. Аналогичные
Однако опыт этих дискуссий так и не был до конца осмыслен. И в индивидуальных мемуарах, и в коллективной памяти научного сообщества он остался негативным из-за всеобщего нежелания быть объектом ожесточённой критики. Но вот парадокс — для развития науки оказалось полезнее содрогаться в таких вот дискуссиях под требовательным оком злой власти, чем ощущать спокойное безразличие нашего времени к научным достижениям…
Глава 35.
«МИНИСТР И МУЗЫКА»
По мнению Жданова, в дискуссиях нуждались не только сугубо научные сферы — культура и искусство тоже не могли развиваться без «критики и самокритики». Но под грудой разнообразных задач послевоенного восстановления этот вопрос отодвигался на второй план. «Сигналы были, но у нас не доходили руки» {718} — так выскажется об этом Андрей Жданов в январе 1948 года.
Поводом стала опера Вано Мурадели «Великая дружба», поставленная на сцене Большого театра к тридцатилетию Октябрьской революции. 5 января 1948 года Сталин, Жданов, Молотов, Берия, Маленков, Микоян и Вознесенский наконец посмотрели её. Полночь с 5-го на 6-е все вышеперечисленные руководители встретили в кремлёвском кабинете Сталина.
Вероятно, у лидеров СССР были завышенные ожидания от оперы, постановка которой была приурочена к столь знаменательной дате. Дмитрий Шепилов вспоминал: «Жданов сразу же после её прослушивания сказал мне, что Сталин остался недоволен новой оперой. По его мнению, это — какофония, а не музыка. К тому же Сталин считает, что фабула оперы искажает историческую правду. Андрей Александрович предложил мне, чтобы Агитпроп разобрался, каково положение в советской музыке, и подготовил ЦК свои предложения» {719} .
Отметим, что все свои распоряжения наш герой подкреплял такой ссылкой на товарища Сталина — даже в среде чиновников высшего уровня «культ личности» оставался удобным инструментом управления. Но, судя по тому явному увлечению, с которым Жданов в начале 1948 года занялся «музыкальным фронтом», его негативная оценка юбилейной оперы была вполне искренней, а не просто уступкой мнению вождя. Для Жданова неудачная опера станет не только поводом для проведения дискуссий в музыкальной среде, но и возможностью заменить руководство советской культуры своими выдвиженцами.
Опера «Великая дружба» (другое её название «Чрезвычайный комиссар») рассказывала о Гражданской войне на Кавказе. Композитор Вано Мурадели был земляком Сталина, уроженцем Гори, того же города, где родился вождь. Вообще-то Мурадели от рождения носил армянскую фамилию Мурадян, но в честь вождя сменил её на грузинский аналог. Был он вполне успешным и небесталанным композитором, ряд его произведений пользовался заслуженной популярностью, а парадные музыкальные вещи, вроде симфонии памяти Кирова или «Кантаты о Сталине», обеспечили ему высокое и доходное место в музыкальной иерархии СССР. Мурадели был легальным советским миллионером. Только Большой театр в 1947 году выплатил ему за музыку к опере «Великая дружба» 67 тысяч рублей, а ещё 17 советских театров, также собиравшихся ставить это произведение, заплатили композитору свыше 170 тысяч рублей. Для сравнения напомним: месячная зарплата руководителя в аппарате ЦК тогда составляла чуть более двух тысяч рублей.