Жданов

Волынец Алексей Николаевич

5 октября 1944 года самолёт Жданова приземлился в Хельсинки. Председателя СККФ встречал почётный караул в виде батальона финских солдат со всеми торжественными церемониями. По свидетельству очевидцев, наш герой громко поприветствовал почётный караул по-фински, после чего направился в резиденцию СККФ, расположившуюся в центре Хельсинки в отеле «Торни» («Башня») — единственном в городе четырнадцатиэтажном «небоскрёбе».

Стенограмма сохранила слова Жданова на первом совещании СККФ: «Мы должны здесь предстоять как величественная победоносная нация… Мы должны здесь работать так, чтобы заслужить одобрение нашего правительства, так как мы выполняем здесь специальное задание… Чем дальше мы заберёмся в поры местной жизни,

тем будет лучше» ^{468} .

Жданов отдельно подчеркнул вопрос о необходимости тщательного контроля и недоверия к бывшему противнику: «Надо всё побережье взять под контроль. Если этого не сделать, то эти жулики нас всё время будут обманывать» ^{469} .

СККФ представляла собой весьма солидную дипломатическую, военную и хозяйственную структуру. Заместителем председателя стал генерал-лейтенант интендантской службы Григорий Михайлович Савоненков, до того бывший начальником тыла Ленинградского фронта. В составе комиссии работала оперативная группа офицеров контрразведки, возглавлявшаяся помощником начальника ГУКР «Смерш» генерал-майором Сергеем Фёдоровичем Кожевниковым. К 1945 году вместе с техническими специалистами в СККФ работало свыше тысячи человек. В составе комиссии было несколько представителей Великобритании, и даже рассматривался вопрос о включении в неё представителя Бельгии. Но иностранцы играли лишь дипломатическую и представительскую роль. Определяли политику СККФ и вели всю работу советские граждане во главе со Ждановым.

Для оперативной связи с Москвой и Ленинградом, а также для быстрого перемещения по Финляндии в распоряжении сотрудников Жданова находилась в/ч 27987 — 21-й отдельный авиационный транспортный отряд при Союзной контрольной комиссии. Он располагался на специально отведённой части аэродрома Хельсинки в Мальми, под охраной советских военнослужащих.

В отеле «Торни» был оборудован узел правительственной связи, где работали связисты Смольного, обеспечивавшие во время блокады оперативные переговоры Жданова со Сталиным. Финские спецслужбы прослушивали телефоны «Торни», но одолеть спецсвязь не смогли.

Первая встреча Жданова и Маннергейма состоялась 7 октября в усадьбе Тамминиеми, президентской резиденции на окраине Хельсинки.

После «зимней войны» и советизации родственной Эстонии Жданов для финнов был, пожалуй, наиболее пугающей и одиозной фигурой, олицетворявшей великого восточного соседа. Это отношение к Жданову не изменилось и поныне.

Военная разведка подготовила Маннергейму личную характеристику главного советского представителя: «Жданов в общении тяжёлый, властный человек, щепетильный, лишённый предрассудков… Заядлый курильщик ленинградских папирос "Беломорканал". Любитель сухого грузинского вина…» ^{470}

Финские очевидцы и биографы Маннергейма описывают эту странную встречу не без некоторого смятения. Финский историк и литератор Вейо Мери пишет, что, когда к резиденции президента на большой скорости подъехали автомобили с вооружённой охраной Жданова, «…хозяева совершенно растерялись и просто-таки пришли в ужас… Адъютанты начали судорожно хвататься за пустую кобуру. Они решили, что совершается государственный переворот и сейчас захватят дом» ^{471} . Окружение Маннергейма вздохнуло с облегчением, когда Жданов, Савоненков и сопровождающие вошли в дом без оружия.

Почти все присутствующие с обеих сторон, включая маршала Маннергейма и генерал-полковника Жданова, были в военной форме. Языкового барьера между высокими сторонами не существовало — и президент Маннергейм, и военный министр Вальден некогда были офицерами царской армии. И тут произошло нечто удивительное. Со слов почитателей Маннергейма, в процессе представлений и

приветствий Жданов признался президенту Финляндии, что в годы Первой мировой войны «имел честь служить» в артиллерии кавалерийского корпуса, которым в 1917 году на Румынском фронте командовал Маннергейм. Старый 77-летний кавалерист, генерал-лейтенант Российской империи и маршал Финляндии в ответ тут же предложил выпить за это приятное совпадение, вероятно, руководствуясь справкой разведки о пристрастии советского представителя к «сухому грузинскому вину». Жданов и Маннергейм, оставив своих помощников, уединились в кабинете маршала. Как пишет Вейо Мери, «всего через несколько минут из комнаты, где хозяин уединился со своим гостем, послышались довольный смех и цивилизованный разговор» ^{472} .

Опираясь на финские источники, современный русский биограф и страстный почитатель Маннергейма Л.В. Власов не сомневается ни в том, что Жданов действительно «признался» финскому президенту в былой службе под его командованием, ни в правдивости этих признаний: «Выпив, вспомнили Первую мировую войну и людей, с которыми вместе служили. Жданов хорошо помнил генерала Приходкина и ефрейтора Полищука — личного шофёра Маннергейма. Он рассказал весёлый случай, который произошёл с ним в Кишинёве, когда на базаре он вместо самогона купил воду… Маннергейм предложил Жданову перейти в боковую комнату, откуда послышался громкий смех генерал-полковника. Президент блестяще умел рассказывать короткие анекдоты» ^{473} .

Конфуз для почитателей финского маршала: Андрей Александрович Жданов никогда не служил в артиллерии 6-го кавалерийского корпуса Маннергейма на Румынском фронте, не знал ни генерала Приходкина, ни ефрейтора Полищука, а Шадринскс его 139-м запасным пехотным полком располагался чрезвычайно далеко от Кишинёва. К ответственной встрече готовился и читал характеристики спецслужб не только Маннергейм. Судя по всему, советские компетентные органы подготовили для Жданова самую детальную «ориентировку» на главу Финляндии, и неожиданное Жданове кое «признание» в армейской службе под началом Маннергейма было тщательно продуманным мероприятием. Старый маршал три десятилетия спустя не мог помнить каждого младшего офицера своего корпуса. Не мог он и проверить информацию о «прапорщике Жданове». У советских же спецслужб были в полном распоряжении архивы некогда располагавшегося в Кишинёве штаба 6-го кавкорпуса царской армии. И Жданов, как настоящий разведчик, тщательно выучил «легенду», необходимые детали и фамилии из тогдашнего окружения Маннергейма…

Для советской стороны в те дни барон Карл Густав Эмиль Маннергейм был не только давним врагом большевиков, но и главным инициатором и гарантом прекращения огня на советско-финляндском фронте. Более того, именно Маннергейм являлся тем, кто мог заставить вооружённые силы Финляндии, прежде всего её антисоветски настроенный офицерский корпус, воевать против своих недавних союзников — на севере Финляндии всё ещё располагались почти 200 тысяч войск гитлеровской Германии из горной армии «Лапландия». Поэтому ради высших интересов Советского Союза необходимо было установить с президентом и маршалом доверительные отношения. В этих целях Андрей Жданов и разыграл роль его «однополчанина».

Конечно, ни Жданов, ни Маннергейм после установления контакта не перестали быть изощрёнными противниками с полярными интересами. Но в сложной гамме чувств присутствовало и свойственное сильным натурам взаимное уважение — маленькая Финляндия показала себя серьёзным противником, а Советская Россия вдруг стала мировой державой из постреволюционного небытия и краха 1941 года. В обоих случаях личные заслуги высоких договаривающихся сторон были очевидны. С этого момента Маннергейм обращался к Жданову «генерал», а Жданов к нему — «господин президент».