Жажда
Шрифт:
– А, ну да. – Больше я не говорю ничего. Я растеряна – не из-за того, что она сейчас сказала, а из-за ее настойчивости. Правда, вчера, общаясь с Флинтом, она тоже вела себя странно. Быть может, оказываясь рядом с ним, она просто-напросто теряет способность вразумительно излагать свои мысли?
Когда мы наконец добираемся до середины этого богато украшенного зала, Мэйси молчит. И я ее не виню – ведь группа, мимо которой мы проходим теперь, состоит из тех, кто особенно устрашает. А это кое-что значит, поскольку почти все здесь имеют такой вид, что при взгляде
Но эти ребята подняли уровень жути на совершенно новый уровень. Одетые только в черное или только в белое – дизайнерские рубашки, брюки, платья, обувь, украшения, – они всем своим видом говорят, что у них куча денег. И от них исходит некая небрежная сила, не замечать которую невозможно. Хотя очевидно, что они, как и все в этом зале, также составляют свою собственную группу, в отличие от парней и девушек из прочих компаний, друг с другом они держатся церемонно – похоже, они готовы вместе противостоять любому из остальных, но их союз ограничивается только этим.
Шагая мимо, я вдруг понимаю, что между ними и остальными есть еще одно существенное различие – на меня ни один из них даже не взглянул.
И слава богу, думаю я, ведь у меня и так все больше и больше дрожат коленки по мере приближения к группе друзей Мэйси. Я в шоке из-за того, что на меня глазеет столько народу, но и меня изумляет крайняя обособленность всех этих людей. Похоже, разные группировки здесь не контактируют друг с другом вообще – ни один из парней в черном не тусуется с девушкой в длинном струящемся платье. Ни одна из высоченных девиц не строит глазки спортивному, мускулистому парню или девушке из числа тех, кто стоит у окна.
Нет, каждый из учеников Кэтмира держится исключительно в своем собственном кругу. И судя по выражению их лиц, не из страха. А потому, что они презирают всех остальных.
Да, весело, ничего не скажешь. Я всегда знала, что в частных элитных школах царит атмосфера высокомерия и чванства, – а кто этого не знает? Но такого я все-таки не ожидала. Сколько же у каждой из этих групп может быть денег и понтов?
Наверное, хорошо, что я прихожусь племянницей директору школы, иначе я бы ни за что не попала в такую элитарную школу, как Кэтмир. Семейственность – это как раз то, что мне сейчас нужно… или, наоборот, совсем не нужно – все зависит от того, как пройдет этот вечер.
Не понимаю, почему, идя сюда, я вся извелась.
Однако сейчас только гордость удерживает меня от бегства. Гордость и понимание того, что, если я с самого начала поведу себя как жертва, это только загонит меня в угол. Ведь не хочу же я провести остаток моего последнего года в школе, бегая от любой из здешних вредин.
– Мне не терпится познакомить тебя с моими друзьями, – говорит Мэйси, когда мы наконец доходим до группы, стоящей у задней стены. Вблизи эти девушки и парни смотрятся шикарно – в их волосах и на коже сверкают драгоценные камни. Серьги, кулоны, заколки плюс кольца, вдетые в брови, губы, носы, и на всех этих побрякушках красуются яркие цветные камни.
Я никогда
– Привет! Это моя двоюродная сестра Гр…
– Грейс! – перебивает красивая девушка с ярко-рыжими волосами и огромным аметистовым кулоном на шее. – Добро пожаловать в Кэтмир! Мы так о тебе наслышаны. – Она произносит это с таким преувеличенным восторгом, что становится очевидно – она издевается, непонятно только над кем: над Мэйси или надо мной. Но, заглянув в ее глаза, жестокие и холодные, я вижу – все ее внимание сосредоточено на мне.
Какой сюрприз.
Не знаю, как именно ей отвечать: одно дело – быть вежливой и совсем другое – подыгрывать, когда она насмехается надо мной. К счастью, прежде чем я решаю, что делать, в игру вступает другая девушка, с густыми кудрявыми черными волосами и невероятно красивыми губами, напоминающими формой классический лук Купидона.
– Перестань, Симона, – говорит она рыжей, затем поворачивается ко мне с улыбкой – надеюсь, что искренней: – Привет, Грейс. Я Лили. – Ее карие глаза кажутся мне приветливыми, черные кудри перевиты блестящими лентами, красиво оттеняющими насыщенно-коричневую кожу. – А это Гвен.
Она кивком показывает на девушку восточноазиатского происхождения, одетую в элегантное фиолетовое платье. Та широко улыбается и говорит:
– Я правда очень рада познакомиться с тобой.
– Э-э, я тоже. – Я стараюсь, очень стараюсь, но, должно быть, в моем тоне звучит недоверие, что и немудрено, если учесть, что теперь я во всем сомневаюсь, и ее глаза затуманиваются.
– Не обращай внимания на Симону. – Она произносит имя рыжей со злостью. – Бедняга бесится, потому что все парни сейчас пялятся на тебя. Ей не по вкусу, что у нее появилась конкурентка.
– О, я не… – Я осекаюсь, когда Симона фыркает:
– Ага, прям. Меня беспокоит появление конкурентки. А вовсе не то, что Фостер притащил сюда…
– Давай что-нибудь выпьем, – громко перебивает ее Мэйси.
Я хочу сказать, что мне не хочется пить, – я снова чувствую легкую тошноту, – но моя кузина, не ожидая моего ответа, берет меня за руку и тащит через всю комнату к фуршетным столам.
На одном столе стоят два огромных заварочных чайника и множество чайных чашек, а также два открытых охладителя с бутылками ледяной воды и банками газировки.
Я протягиваю руку к чашке – я мерзну с тех самых пор, как мой самолет приземлился в этом штате. Но тут мое внимание привлекают несколько бело-оранжевых термосов, стоящих на отдельном столе.
– Что это? – спрашиваю я, поскольку мне любопытно. А также потому, что, по-моему, для собравшихся здесь учеников не требуется такая уйма напитков. И я очень, очень надеюсь, что это отнюдь не означает скорого появления тут еще одной партии подростков. По мне, так здесь и без того уже слишком много народу – в присутствии такого количества людей я чувствую себя не в своей тарелке.