Жажда
Шрифт:
– Да уж, нельзя сказать, что вы непредусмотрительны! – говорю я. Похоже, предусмотрительность – главное слово нашего времени.
– Да уж, как говорит мой отец, лучше подложить соломки, чтобы не намять бока.
Потом Келтон добавляет:
– Если бы твой отец думал на два шага вперед, у вас тоже все было бы в норме.
Келтон просто не понимает, сколь оскорбительными могут быть его слова. Если бы за умение обидеть словом давали медаль, он просто сгибался бы под их тяжестью.
Келтон заканчивает работу, я благодарю его, и он отправляется домой – стрелять из своего картофелемета, подвергать
На кухне мать надраивает столы и плиту. Снимает стресс. Когда все в мире рушится, находишь успокоение в том, что приводишь в порядок то, что под рукой. Это я понимаю. Хотя она, например, никогда особо не парилась насчет того, чтобы поставить на минимум громкость телевизора – он у нас всегда орет.
А где, интересно, отец и дядя? Наверное, трудятся над пикапом. Странно, что я хочу знать, что с ними и где они сейчас.
Си-эн-эн по телевизору вещает о кризисе, вызванном ураганом «Ной». Я не сержусь на пострадавших от урагана за то, что все внимание нации обращено на них. Но почему никто не позаботится о нас так, как пекутся о несчастных из Саванны?
– Новости про наши дела есть? – спрашиваю я мать.
– Местная станция регулярно обновляет информацию, – говорит мать. – Но там болтает этот безмозглый тип, которого я не выношу. К тому же и нового ничего нет.
Тем не менее я переключаюсь на безмозглого типа, который, если верить отцу, начинал свою карьеру в порно. Я так и не спросила отца, откуда ему это известно.
Мать права: местная станция раз за разом крутит утреннее заявление губернатора. Переключаюсь на федеральные новостные каналы. Си-эн-эн, потом Эм-эс-эн-би-си, потом Фокс-ньюз и снова Си-эн-эн. Все национальные каналы, как один, освещают последствия урагана. «Ной» и только «Ной».
Постепенно я начинаю понимать почему.
Да потому, что там полно красивых картинок. Карта из космоса. Живописные морские волны, залитые мутными потоками развалины домов, впечатляющие груды обломков.
А у нас? Водяной кризис – как раковая опухоль. Тихий убийца. Толком и посмотреть-то нечего. Так только, вскользь упомянуть.
Делюсь своими соображениями с матерью. Она прекращает тереть плиту и смотрит на экран, на бегущую строку под основной картинкой. Наконец появляется и про нас. Кризис с водоснабжением в Калифорнии углубляется. Жители вынуждены экономить воду.
И это все. Все, что есть на федеральных каналах.
– Экономить? Они что, шутят?
Мать глубоко вздыхает и принимается за кухонный стол.
– Пока Федеральное агентство по чрезвычайным ситуациям делает свое дело, на новости внимания можно и не обращать.
– А я буду, – упрямо говорю я.
Потому что твердо знаю: новостные каналы сами решают – и за людей, и за федеральное правительство, – что важно и что неважно. И большие станции никогда не уделят нашему кризису должного внимания – у нас же с домов не срывает крыши, и эту эффектную картинку не выведешь на экран!
Но если к исчерпанию ресурсов не отнестись серьезно сейчас, завтра может оказаться поздно.
Стоп-кадр:
Дэлтону страшно нравится, как в аэропорту Джона Уэйна взлетают самолеты. Это у них называется «взлет с искусственным уменьшением уровня шума», и придуман этот трюк для того, чтобы рев авиамоторов не тревожил уши миллионеров, живущих в Ньюпорт-Бич.
Выглядит это так: самолет, включив тормоза, разгоняет турбины на максимум, затем отпускает тормоза и, в несколько мгновений набрав скорость отрыва, взлетает по фантастически крутой траектории, чтобы через десять секунд сбросить обороты до минимальных – так, что у неосведомленных возникает ощущение отказа двигателей, и каждый раз в салоне кто-то начинает панически вопить, – после чего перелетает через Верхний залив, остров Бальбоа и, наконец, полуостров Ньюпорт, где пилот возвращает двигатели в обычный режим, и самолет продолжает набор высоты.
– Им нужно было назвать аэропорт в честь Джона Гленна, а не Джона Уэйна, – сказал как-то Дэлтон, намекая на то, что подобный взлет больше напоминает старт космического корабля.
Дэлтон и его сестра – частые клиенты местных авиакомпаний. Несколько раз в году – на Рождество, Пасху, во время летних каникул, на День благодарения – они навещают отца, живущего в Портленде. Сегодня, однако, их трое – к ним присоединилась и мать.
– Если ваш отец меня не пустит на порог, – говорит она, – я вполне обойдусь и гостиницей.
– Да не станет он этого делать, – говорит Дэлтон, хотя его слова уверенности матери не прибавляют.
Несколько лет назад мать бросила отца ради лузера с накачанными грудными мышцами и козлиной бородкой, которому уже через год дала отставку. Век живи, век учись. Так или иначе, брак рассыпался, а отец собрался – на север.
– Вы должны понять, что мы с отцом не собираемся вновь сходиться, – пытается мать убедить Дэлтона и его сестру. Но кто из детей, переживших развод родителей, не надеется на их возможное воссоединение?
За несколько минут до отключения воды матери удалось выйти в Сеть и по бешеной цене купить три билета на самолет компании «Аляска Эйр» до Портленда – из тех, которые в полете не нужно подталкивать.
– Три последних, – гордо заявила она. – У вас – час на сборы.
Дорога в аэропорт задыхается от пробок, и обычные четверть часа удлиняются в четыре раза. На парковках столпотворение, обещающее турбулентность и в воздухе. Все стоянки, за исключением одной, забиты битком. Они находят незанятое место в самом конце последней стоянки. Спеша к терминалу, Дэлтон видит, как подъезжающие машины крутятся вокруг парковки, словно играют в «музыкальные стулья», хотя самих стульев в игре уже нет.
Пункт проверки и регистрации багажа – настоящий сумасшедший дом, каким он никогда прежде не был.
– Неужели столько людей сразу едут на каникулы? – интересуется семилетняя сестра Дэлтона Сара.
– Да, милая, – рассеянно отвечает мать.
– И куда они все едут?
Дэлтон смотрит на табло и приходит матери на помощь:
– Кабо Сан Лукас, Денвер, Даллас, Чикаго.
– Моя подружка Гиги – из Чикаго.
Сотрудник службы безопасности внимательно разглядывает паспорт Дэлтона: на паспорте волосы каштановые, на голове – белые.