Жатва

Герритсен Тесс

Эбби вошла в дом. Внутри было сумрачно. Из окон лился неяркий светло-серый свет пасмурного дня. Эбби уже собиралась включить настольную лампу, как вдруг услышала негромкое тарахтение автомобильного мотора, доносившееся с Брустер-стрит. Она выглянула в окно.

К дому приближался бордовый фургон. Поравнявшись с проездом, машина поползла еле-еле. Похоже, водитель фургона внимательно разглядывал машину Эбби.

«Запереть двери. Немедленно запереть двери!»

Эбби подбежала к передней двери, лязгнула тяжелой задвижкой

и дополнительно закрылась на цепочку.

А задняя дверь? Она заперта?

Эбби бросилась в кухню. На задней двери не было задвижки. Только врезной замок с кнопкой фиксации. Эбби нажала кнопку и пододвинула к двери тяжелый стул, подперев им дверную ручку.

Вернувшись в гостиную, она встала за шторой и осторожно выглянула в окно.

Фургон уехал.

Эбби вертела головой, оглядывая улицу. Никого. Только мокрые тротуары.

Она не стала задергивать шторы и включать свет. Сидя в темной гостиной, она ждала, когда фургон появится снова. Может, заявить в полицию? Но что она скажет? Ей никто не угрожал. Эбби просидела так почти час. Ни фургона, ни Марка.

«Ну возвращайся, — мысленно просила она. — Слезь со свой дурацкой яхты и вернись домой».

Эбби представила, каково сейчас Марку на палубе «Моего пристанища». Ветер хлопает парусами. И вода. Вода сверху, вода вокруг. Бурлящая вода под серыми небесами. Похожая на речную. Совсем как под мостом Тобин, где утонул Кунстлер.

Она позвонила Вивьен. Там еще сидели бабушкины гости. В трубке слышались раскаты смеха и громкая китайская речь.

— Эбби, я тебя очень плохо слышу. Повтори свой вопрос, — попросила Вивьен.

— В команде трансплантологов работал еще один врач. Он умер шесть лет назад. Ты его знала?

— Да, — выкрикнула Вивьен. — Но, по-моему, это было не так давно. Года четыре.

— Ты что-нибудь знаешь о причинах самоубийства?

— Это было не самоубийство.

— Как?

— Подожди немного. Я перейду к другому аппарату.

Эбби не знала, сколько ей пришлось ждать. Все это время из трубки доносились всплески смеха и речь, в которой Эбби не понимала ни слова. Наконец Вивьен подняла трубку другого телефона.

— Да, бабуля, я взяла. Можешь вешать.

Смех и китайская речь смолкли.

— Ты сказала, это было не самоубийство. Тогда что?

— Отравление угарным газом. В системе отопления возникла неисправность, отчего в доме начал скапливаться угарный газ. Этот доктор не один погиб. Отравились его жена и маленькая дочка.

— Постой. Ты ничего не путаешь? Я говорю о человеке по имени Лоренс Кунстлер.

— Не знаю я никакого Кунстлера. Должно быть, это случилось до моего прихода в Бейсайд.

— А тогда кто отравился угарным газом?

— Анестезиолог. Работал на месте Цвика. Имени не помню, а фамилия вертится на языке… Вспомнила. Хеннесси.

— Он работал в команде трансплантологов?

— Да.

Совсем молодой. Его только-только приняли в штат клиники. Но проработал он недолго. Помню, как-то перед смертью говорил, что подумывает вернуться обратно на Запад.

— Ты уверена, что это был несчастный случай?

— А как еще называть отравление угарным газом?

Эбби смотрела на пустую улицу и молчала.

— Эбби, у тебя еще что-то случилось?

— Меня сегодня преследовала какая-то машина. Фургон.

— Я тебя внимательно слушаю.

— Марк до сих пор не вернулся. Уже почти стемнело. Он должен был бы вернуться. У меня из головы не выходит смерть Аарона. И того человека, о ком я тебя спрашивала, — Лоренса Кунстлера. Он спрыгнул с моста Тобин. И теперь ты рассказываешь мне про анестезиолога Хеннесси. Получается, три смерти.

— Точнее, два самоубийства и один несчастный случай.

— Многовато для врачебного персонала одной больницы.

— Выходит за рамки статистики? А может, работа в Бейсайде отрицательно сказывается на врачах. Вгоняет их в депрессию.

Шутка получилась плоской, и Вивьен это поняла. Помолчав, она спросила:

— Ты всерьез считаешь, что тебя кто-то преследовал?

— А что ты говорила мне сегодня? «Пойми, Ди Маттео: это никакая не паранойя. Ты мешаешь не только Воссу».

— Но я все-таки имела в виду Восса. В меньшей степени Парра. У них есть причины давить на тебя. Только зачем им пугать тебя каким-то фургоном? И какое отношение это имеет к Аарону и тем двоим?

— Сама не знаю, — призналась Эбби.

Она забралась на стул с ногами. Для тепла. Для самозащиты.

— Но мне почему-то становится все страшнее. Я часто думаю об Аароне. Я передала тебе слова детектива. Может, смерть Аарона и не самоубийство.

— У него есть доказательства?

— Если и есть, мне он их не сообщил.

— Но он мог рассказать Элейн.

Это мысль. Конечно. Вдове, которая хочет знать обстоятельства смерти мужа и требует подробностей.

Повесив трубку, Эбби нашла номер Элейн Леви. Она собиралась с духом, чтобы позвонить. За окнами совсем стемнело, а Марк все не возвращался. Морось сменилась типичным осенним дождем, изматывающим своей монотонностью. Эбби задернула шторы и включила свет. Весь свет. Ей хотелось света и тепла.

Наконец Эбби набрала домашний номер Элейн Леви.

В трубке прозвучало три длинных гудка. Эбби откашлялась, собравшись оставить сообщение на автоответчике. Но вместо традиционного обращения в трубке трижды пронзительно пискнуло, после чего включилась запись: «Набранного вами номера не существует. Пожалуйста, будьте внимательнее и повторите попытку…»

Эбби повторила попытку, сосредоточенно нажимая каждую кнопку. И опять — четыре гудка, три писка и стандартное уведомление: «Набранного вами номера не существует…»