Жасминовые ночи

Грегсон Джулия

На столике возле фонтана лежал поднос, на нем чай в маленьких стеклянных стаканчиках, тарелочки с финиками и печеньем.

Мистер Озан отпил немного чая.

– Так вы действительно запомнили меня? – Он лукаво поглядел на нее. У него были такие густые ресницы, что глаза казались подведенными. – Мы с вами встречались в «Мена-Хаусе».

– Конечно, – ответила она.

– Вот и хорошо. – Он засмеялся. – И вы пели что-то из репертуара Умм Кульсум. Я тогда подумал, что с вашей стороны это необычайно смелый шаг. Ведь она наше национальное сокровище.

– Я не знала об этом, – улыбнулась Саба. – Я услышала о ней от моего отца. Он судовой инженер. Среди команды

всегда было много египтян. Вероятно, я не все слова произносила правильно, да?

Он ласково покачал головой.

– Да, не все, но это было трогательно, – подтвердил он. – Поэтому мне и захотелось встретиться с вами. А теперь перехожу к делу – простите меня за такую поспешность, но самолет не станет меня ждать. Скоро я устраиваю несколько больших банкетов и вечеринок. Там будут важные персоны. Мы предлагаем хорошее угощение и вина, у нас всегда выступают лучшие танцоры, музыканты, певцы, каких только мы можем найти. – При мысли об этом у него заблестели глаза. – И мне бы хотелось, чтобы вы тоже спели. Вы согласны? Если у вас все получится и вы хорошо выступите, я приготовлю для вас соответствующий ангажемент в одном из моих клубов.

Она была польщена. Да и могло ли быть иначе? Арлетта говорила ей, что до войны Озан часто посещал в Париже знаменитый ночной клуб «Le Grand Duc», где выступали талантливые артисты, – Элли считала это причудой богача. Но было в Озане и нечто другое, что тронуло ее до глубины души, – его черные глаза с лукавыми искорками напомнили ей отца. Не недавнего сердитого отца, а того баба из прежних дней, который бегал с ней по двору и весело смеялся.

– Я знаю и турецкие песни, – объявила она, превратившись в этот момент в ребенка, стоящего на стуле перед зрителями. – Я наполовину турчанка.

Его глаза потеплели.

– Я тоже с долей греческой и египетской крови. Но какая у тебя часть турецкая? – спросил он, переходя на «ты».

Не раздумывая, она положила руку на сердце.

– Вот эта.

Озан захохотал, показав прекрасные белые зубы.

– Я имел в виду, кто у тебя из Турции, мать или отец? – Его английский был превосходный, только звук «р» он произносил мягко и раскатисто – Турррция, так же как и папа.

– Отец.

– И откуда он?

Она кратко рассказала ему про ферму, про чинары, про деда, школьного учителя, в очередной раз удивившись, как мало она знала об этом. Озан увлеченно ее слушал, потом закрыл глаза, словно от боли.

– Им пришлось бррросить ферму?

– Да.

– Ты знаешь, что там случилось?

– Нет. – У нее навернулись слезы на глаза. – Папа не любил говорить об этом.

– Очень тяжело покидать свою стрррану. – Он печально посмотрел на нее. – Но лучше мы поговорррим об этом потом. Тема слишком серррьезная. – Он снова проурчал свое «р» как кот.

Машинально кроша пальцами липкое печенье, он рассказал ей, что получил образование в иезуитской школе Каира и один год учился в Лондоне. По его словам, хотя он и успешный бизнесмен, но в душе музыкант, хотя, увы, никудышный, который не может зарабатывать себе на жизнь этим ремеслом. До войны он больше всего любил – тут его глаза сверкнули – ездить в какой-нибудь большой город, скажем, Париж или Лондон, и слушать там лучших певцов.

– Все думают, что люди на этом континенте любят только свои «аааааа», – он покрутил запястьями и завыл, как арабский певец. – Но я слышал Эдит Пиаф и Эллу Фицджеральд [103] , Сару Вон [104] ,

Жака Бреля [105] , всех великих – я люблю их не меньше, чем Умм Кульсум.

Он сказал, что любит открывать хороших молодых певцов – это одно из самых приятных занятий в его жизни. Он перечислил несколько незнакомых ей имен и стал заманчиво рассказывать о турах по Средиземноморью, которые он устраивал для них; они выступали в его собственных ночных клубах Стамбула, Каира, Бейрута и Александрии.

103

Элла Джейн Фицджеральд (1917–1996) – американская певица, одна из величайших вокалисток в истории джазовой музыки, обладательница голоса диапазоном в три октавы, мастер скэта и голосовой импровизации; 13-кратный лауреат премии «Грэмми».

104

Сара Вон (1924–1990) – джазовая вокалистка XX века, обладающая уникальным тембром голоса и поражающая мастерством исполнения сложнейших партий.

105

Жак Брель (1929–1978) – бельгийский франкоязычный поэт, бард, актер и режиссер.

– Всем большим певцам необходима практика, – сказал он. – Не просто певческая практика, но и актерская. Для многих из этих людей мои клубы – превосходное место для обучения… Но теперь, – он выразительно развел руками, – в Египте возникла огромная нехватка талантливых артистов. И когда я услышал, как ты поешь, я очень обрадовался. Я увидел в тебе нечто восхитительное. На нашем языке тебя назвали бы «мутриба» – то есть, «та, которая создает своими песнями «тара», в буквальном переводе «очарование».

Голубое шелковое платье заставляло ее чувствовать себя холодной и умудренной жизнью. Но теперь ее губы невольно расплылись в улыбке.

– Какие песни мне спеть на ваших вечеринках? – Теперь она точно знала, что согласна.

– Я думал над этим. – Он шумно вздохнул. – Тут мы должны проявить такт. Вечеринки я устраиваю в Бейруте, где некоторые из моих гостей очень не любят западную музыку. Их пристрастия тоже приходится учитывать. Так что две, может, три арабские песни. Ты сможешь выучить?

– Мне нужно репетировать, – сказала она. – Я не хочу ударить в грязь лицом перед важными гостями.

– Я уже распорядился, чтобы Фаиза поработала с тобой в клубе. Она уже в возрасте, но до сих пор принадлежит к числу лучших египетских певиц. Тебе это тоже будет интересно.

– Можете на меня рассчитывать. – Она протянула ему руку, и он ее пожал.

– Итак, договорились, – сказал он. У него уже горели глаза, и она поняла, каким милым ребенком он был когда-то.

Слуга принес в ведерке со льдом бутылку «Боллингера» и два изящных узких бокала для шампанского. Саба еще никогда не пила вино днем, но нынешний повод был таким особенным и необычным, что она позволила ей налить.

Озан щелкнул пальцами; из дома рысью выбежал слуга и поставил на стол много маленьких белых тарелочек. Когда он снял крышки, Саба увидела маленьких птичек, не крупнее волнистых попугайчиков, покрытых кулинарными травами и апельсинами, а также немного риса, посыпанного миндалем. Слуга танцевал вокруг них, ставил полукругом маринованные овощи, небольшие салаты, оливки и хлеб.

– Сегодня у нас пикник. – Озан заправил салфетку за воротник. – Когда ты придешь на мою вечеринку, я приготовлю для тебя подходящее угощение.