Жасминовые ночи
Шрифт:
– Он здесь, – прошептала Саба.
– Я знаю. – Объятье Арлетты окутало ее «Шалимаром». – Да еще какой красавчик, скажу я тебе!
– Могу я сегодня уехать из лагеря без разрешения, как ты думаешь?
– Никто не говорил, что нам нельзя уезжать, – с бесстрастным лицом ответила Арлетта. – Я не знаю никаких запретов на этот счет. И, сладкая моя, послушай меня, держи его крепче.
– Он пилот истребителя, – прошептала Саба, проведя пальцем по горлу. Ведь еще недавно Арлетта предостерегала ее, чтобы она опасалась пилотов как чумы. Мол, они ненадежные и слишком о себе много понимают,
– Ну и ну, старушка! Да ты, оказывается, темная лошадка. – Арлетта дернула ее за прядь волос и поцеловала в лоб. – Не говори, что я тебя не предупреждала.
Они мчались по пустыне в побитом джипе. Взошла луна, такая яркая, что ночь превратилась в фотонегатив дня. Это поразило Сабу.
– Что случилось с тобой в тот вечер в Лондоне? – немедленно спросил Доминик. – Когда я вернулся к нашему столику, тебя уже не было, ты ушла. Потом я долго тебя искал.
– Ой, у меня была куча дел. – Ей не хотелось, чтобы он узнал, как она тогда обиделась и как глупо себя чувствовала. – А ты… кажется, тебе было с кем общаться и без меня. – Она подняла на него глаза.
– Это не то, что ты подумала. – Он не отрывал глаз от дороги, его голос звучал ровно. – Это была подружка парня из нашей эскадрильи. Я впервые встретился с ней после его гибели. Конечно, очень некстати. Мне жаль, что так вышло.
Она вспомнила, как тогда по-детски капризно топнула ногой, и ей стало неловко. Хорошо хоть, что он не видел ее в тот момент. Но к этой неловкости примешивались и другие чувства – облегчения и радости.
– Я и сама была не в своей тарелке, – сказала она. – Слишком много событий обрушилось на меня.
– Да, – тихо подтвердил он. – Слишком много.
– А тот парень погибший – он был твоим другом?
– Угу. Мы вместе учились в школе и университете.
– Сколько ему было лет?
– Двадцать два.
Он вдавил в пол педаль газа. Фары джипа выхватывали из темноты лишь песок и камни. Внезапно Сабе сделалось жутковато от огромности пустыни, и она обхватила себя руками за плечи, сдерживая дрожь. Какими маленькими и хрупкими кажутся люди в этих лишенных милосердия просторах. Как бы они ни храбрились, все может закончиться для них в одно мгновение.
– Наша езда напоминает игру в жмурки, – сказала она. – Куда мы едем?
– Я Элиш Барбур, работорговец, специализирующийся на поставках белых рабынь в восточные гаремы. Я уже потерял свою карту и еду наугад. – Она с облегчением увидела, что он снова улыбается и шутит.
Он вел джип легко и быстро, положив руку на руль.
– Я знаю место в Исмаилии, где мы можем неплохо поужинать. Минутах в двадцати езды отсюда.
Он повернул к ней лицо и улыбнулся. В лунном свете сверкнули его белые зубы.
– Ты есть-то хочешь? – спросил он.
– Просто умираю с голода, – ответила она, хотя была слишком возбуждена и не испытывала настоящего голода. Рядом сидел Доминик, сильный, красивый… долгожданный. «Успокойся, успокойся», – уговаривала она себя.
– Где ты был? – спросила она, надеясь, что он поймет ее вопрос. – Я имею в виду, до твоего приезда сюда.
Он ответил, что две недели
– Ты могла бы поехать со мной, – добавил он, бросив на нее быстрый взгляд.
– Могла бы, – согласилась она, – но я работала.
Из узкой улочки на окраине Исмаилии вырывалась бурная музыка. Еще там пахло жареным картофелем, углем и сточной канавой. В кафе при свете ацетиленовых ламп сидели мужчины; они курили, пили и играли в шахматы.
Дом въехал на соседнюю улицу и остановил там джип. Взял Сабу за руку и повел в знакомый ресторан «У Анри». Они остановились перед тяжелой резной деревянной дверью с декоративной решеткой над ней. Дверь открылась, они вошли в небольшой полутемный скромный зал, не более шести-семи столов, накрытых белой скатертью. На каждом столе стояла баночка из-под джема, а в ней веточка жасмина.
– Исмаилия – город военнопленных, – сказал Дом. – Тут и немцы, и тысячи итальянцев, но, к счастью, не Анри – он бежал из Парижа. Там у него был до войны ресторан.
– Здесь мило. – Внезапно ее захлестнула волна невероятного счастья. Саба закрыла глаза и вдохнула запахи ресторана – жареного мяса, жасмина и сигаретного дыма.
Перед ними возник Анри, осанистый, вкрадчивый, на лице профессиональная улыбка.
– Месье, мадам, добрый вечер! – Если бы они были детьми, он, вероятно, поцеловал бы их и ущипнул за щечку. Потом отвел их к угловому столику и зажег две свечи в бутылках [82] .
82
Свечи вставляют в импровизированный «подсвечник» – горлышко пустой бутылки – как винную пробку. – прим. пер.
Когда пламя разгорелось, Саба увидела, что это не традиционный ресторан, а скорее обычная гостиная с простой мебелью, удобным диваном и семейными фото на стенах. Дверь была распахнута в ночь. В ветхом домике на другой стороне переулка заплакал ребенок, в окне возник силуэт женщины, она глядела на них. Когда Саба направила на нее взгляд, женщина задернула занавеску.
Анри принес графин с вином. Сделав глоток, Саба спросила:
– Как ты здесь оказался? Как ты меня нашел?
– Элементарно, любезный Ватсон. Я приехал в Каир, нашел контору ЭНСА и спросил у девушки, где вы выступаете. – Он невинно улыбнулся, как человек, уверенный в своей правоте. – И я написал тебе письмо.
– Вот это? – Она вытащила из сумочки искромсанные остатки письма и показала ему. – Я даже не поняла, что оно от тебя.
– А-а, теперь загадка разрешилась. Ты надеялась, что я тебе напишу? – Он поднял брови и взглянул на нее.
Она сделала вид, что внимательно изучает меню. «Они все уверены в своей неотразимости, – предостерегала ее Арлетта, – девушки штабелями ложатся у их ног».
– Возможно. Я и сама пока не понимаю, – честно призналась Саба. Его рука, державшая меню, была загорелая и красивая, с длинными пальцами. – Что ты делаешь в Северной Африке?