Жаркая ночь

Жеро Мишель

– Я в этом не сомневаюсь, – бросил Декер, по-прежнему следя за Энни с интересом, как ястреб за змеей, размышляя, схватить ли ее сейчас или немного подождать. – Итак, что привело вас ко мне?

– Во-первых, я хочу поблагодарить вас за то, что сумели заинтересовать моим расследованием средства массовой информации. Большое вам спасибо, хотя впредь я попрошу, чтобы вы заранее меня об этом предупреждали.

Декер улыбнулся:

– Мне это пришло в голову неожиданно. Я попросил Бетти позвонить на телевидение. Также я просил ее позвонить и вам,

но она, должно быть, запамятовала. Ничего не поделаешь, годы дают о себе знать.

«Как же, «просил», – усмехнулась про себя Энни. – Наверное, как и та журналистка «пыталась» дозвониться».

– А еще я хотела узнать про генерала Сайруса Паттерсона Буна. Меня интересует, бывал ли он когда-нибудь в ваших местах.

– Мне об этом ничего не известно. Однако кое-кто из его потомков приезжал в 1932 году на церемонию, посвященную столетию сражения у реки Бэд-Экс. В некоторых местных га-зетах за тот год были напечатаны об этом заметки. Копии их находятся у нас в музее. Поговорите об этом с Бетти.

– Спасибо, я так и сделаю.

Склонив голову набок, Декер пристально изучал ее.

– А почему вы спрашиваете про Буна? У него безупречная репутация. Он был одним из самых выдающихся генералов нашей страны, несмотря на то что не ладил с Линкольном. Женился на великосветской красавице, нарожал с полдюжины детей и умер в старости очень богатым человеком.

– Я спрашиваю потому, что Бун с Льюисом были друзьями, а в ходе расследования я узнала, что Бун очень ему завидовал, несмотря на то, что был богаче. – Энни замолчала. Лицо Декера внезапно стало замкнутым, что ее порадовало. – Льюис учился в Уэст-Пойнте, причем подавал большие надежды, а Бун учился средненько. После окончания военного училища Льюису присвоили более высокое звание, хотя он был моложе Буна на год. Зависть творит с человеком странные вещи.

Декер на мгновение замер, но потом напустил на себя равнодушный вид, однако от Энни не укрылось, что он плотно сжал губы.

– Что вы имеете в виду?

– Перестаньте восстанавливать против себя Рика. Расхохотавшись, Декер откинулся на спинку стула:

– Должен вам сказать, что Рик пришел бы в ярость, узнай он, что вы пытаетесь защитить его.

– Так, значит, драка между вами все-таки неминуема, Оуэн?

В темных глазах Декера вспыхнула ярость.

– Я провожу вас до двери, мисс Бекетт.

После того как ее вежливо выдворили из дома, Энни села в машину. На душе у нее кошки скребли. Рик испытывал явную неприязнь к Декеру, но только сейчас она поняла, что скрывается за лощеной внешностью этого человека и что она умудрилась воскресить давний, непримиримый дух соперничества.

Может быть, это у нее узкий взгляд на вещи, а не у Рика. Может быть, ей следует перед ним извиниться.

Свернув к ферме, она увидела, что Рик бежит к старой конюшне, построенной еще его прапрапрадедом. Строение из потемневших от времени и непогоды бревен было по-прежнему крепким и служило теплым, надежным жилищем для бельгийских лошадей.

Встревоженная, Энни

опустила окно и крикнула:

– Рик, что случилось?

– Ничего! – прокричал Рик в ответ и, обернувшись, махнул ей рукой. – Венера только что ожеребилась. Пошли посмотрим!

Сгорая от нетерпения, Энни быстро поставила машину и помчалась к конюшне.

– Рик, где ты?

– Здесь!

Голос его донесся откуда-то из дальнего угла. Рик стоял возле стойла, не отрывая взгляда от кобылы и ее новорожденного жеребенка – крошечного создания с тонкими, как у паука, ножками. В воздухе стоял густой запах пота, а синяя рубашка Рика и его руки были испещрены пятнами, о происхождении которых Энни сочла за лучшее не задумываться.

Впрочем, уже через секунду она вообще перестала замечать что бы то ни было: все внимание поглотило только что родившееся существо с огромными глазищами и тоненьким хвостиком.

– Какой красивый! – восхищенно прошептала она.

– Да, – ответил Рик, и в голосе его прозвучали горделивые нотки. Он ласково потрепал Венеру по боку: – Я знал, что ты родишь нам красивого жеребенка, Венера.

А Энни с грустью подумала, какую жестокую шутку сыграла с Риком судьба, лишив его возможности жить с собственной дочерью и видеть, как она растет. Такой мужчина, как Рик, – идеальный отец. И идеальный муж.

Она отвернулась, чтобы не видеть счастливого лица Рика. Взгляд ее упал на его измазанную рубашку.

– Ты весь выпачкался.

– Угу. Под конец Венере понадобилось немного помочь. Ничего, вымоемся.

– Вымоемся?

Рик ухмыльнулся, и от этой мальчишеской ухмылки у Энни перехватило дыхание. Сердце гулко забилось в груди, и Энни поняла, что произошло непоправимое.

О Господи, как же это случилось? Как она это допустила? Она так боялась, что он в нее влюбится, а потом, когда она уедет, станет страдать, что вовремя не разглядела грозящей ей опасности.

А теперь уже поздно... Слишком поздно... Она сама влюбилась в него.

Внезапно Энни почувствовала острое желание очутиться в его объятиях, желание, подогреваемое охватившей ее паникой. Захотелось, чтобы он прижал ее к себе крепко-крепко, чтобы растопил леденящий холод, возникший в душе.

Она бросилась к Рику, прижалась к нему, и он, хмыкнув, крепко обнял ее и поцеловал, ни о чем не спрашивая, лишь давая Энни то, что ей в данный момент было нужно.

Наконец, выпустив ее из объятий, он отстранился, чмокнул Энни в нос и снова ухмыльнулся.

– Пойдзм вымоемся и отпразднуем это событие.

В последний раз взглянув на Венеру и жеребенка – тот жадно сосал, подергивая хвостиком, – Энни взяла Рика за руку, и они направились к дому, словно двое ребятишек.

Однако во взгляде, который Рик периодически бросал на нее, не было ничего детского. Оказавшись в доме, он почему-то повел ее к погребу. Не доходя до двери, стянул с себя рубашку. Едва Энни вошла в похожее на пещеру помещение, как Рик прислонил ее к прохладной влажной стене и стащил с нее кофточку.