Жара
Шрифт:
Поразмыслив немного, Веклемишев решил линию «друзей-соседей» Мадаева, проживающих в Москве и рядом с ней, отработать более качественно.
От экспертов-криминалистов, трудившихся более суток над видеозаписью, сделанной Мусой Дагаевым в Панкиси, принесли голосовую расшифровку разговора. Качество видеоряда было относительно неплохим, Халифа-Мадаева с его новым лицом растиражировали в фас и профиль еще вчера, а вот звуковая дорожка практически отсутствовала. Ее восстанавливали и по отдельным звукам, и по движениям губ собеседников.
Этот разговор практически ничего нового не принес, за малым исключением.
Смысл слова «чугунно» был совершенно непонятен. Очень хотелось, чтобы данное слово явилось ключевым в разгадке того, что задумал Халиф, но это были больше пожелания, чем реальность. Оно могло означать как синоним распространенного жаргонного «железно», в смысле твердо, обязательно, так и название населенного пункта. Нельзя было пройти и мимо старинного простонародного обозначения железной дороги «чугунка» с ударением на втором слоге. От элементарного чугунка из русской печки с ударением в конце можно провести параллель к доменной печи, а железная дорога может на деле запросто оказаться метрополитеном. Один из наиболее продвинутых криминалистов, вызвав всеобщую задумчивость, даже припомнил из институтского курса металловедения термины структурной составляющей чугуна: аустенит, феррит, перлит…
Все эти версии прозвучали на экстренном расширенном совещании, которое созвал по данному поводу Ветлугин. Почти два часа полтора десятка специалистов всех уровней и направлений — от криминалистов и криптографов до оперативников и руководителей боевых подразделений — переиначивали «чугун» в «чугунно», «чугуново» и «чугунеево», пытаясь обнаружить в словах тайный смысл. Шли прямо-таки от Иоанна: «Вначале было Слово…» Однако, как ни старались, так никуда и ни к чему не пришли.
Утомленный и рассерженный, Ветлугин подвел итог совещания также словом и не одним, а несколькими, причем теми, которые в словарях не пишутся, но в обиходе существуют. Далее была поставлена задача аналитикам отработать все населенные пункты как в непосредственной близости от столицы, так и удаленные от нее, имеющие в корне слово «чугун», а остальным предлагалось думать над его тайным смыслом.
Так как Веклемишев и Стоянов относились к последним, то они отправили «чугунную» загадку в подкорку, чтобы она там дозревала в преддверии чудесного открытия, и занялись тем, чем планировали, то есть старыми друзьями и знакомыми Мадаева, проживающими в Москве и ее окрестностях. Ветлугин, немного поразмыслив, выдал карт-бланш на проведение оперативных мероприятий, уточнив при этом, что с людьми у него напряженка, поэтому Вадим и Димитр могут рассчитывать только на свои силы. В последнем Веклемишев сильно сомневался, но главное было получить добро.
Глава 3. Трое сбоку, толку нету
Полторы недели, оставшиеся
Своих сил и возможностей на проверку троицы фигурантов, как и предполагал Вадим, у них не хватило, поэтому пришлось привлекать кадры со стороны, благо возможности для этого появились. Ветлугин кисло поведал, что расследование на контроле у «самого», и ткнул пальцем в потолок. А из этого следовало, что к делу можно подключать, при минимальном сопротивлении с их стороны, практически любые государственные и правоохранительные структуры.
Прикинув пути подхода к троице знакомых Мадаева, Веклемишев остановился на борцах с экономическими преступлениями. В его распоряжение были выделены три опытных оперативника столичного УБЭПа, а также по первому требованию к работе был готов подключиться и ОМОН.
Сначала посетили в Мытищах Рустама Султанова. И хозяйство у него поменьше, и приданных милиционеров надо было в деле проверить. Принадлежавшую чеченцу станцию техобслуживания, а точнее — небольшую автомастерскую, накрыли тихо и умело утром, как только там появился хозяин. Чтобы не было подозрений, Стоянов в сопровождении одного из столичных обэпников и его местного коллеги отправились проверять СТО, расположенное неподалеку в том же гаражном кооперативе.
Четыре бокса султановской станции были забиты под завязку. На одном подъемнике ремонтировали старенькую «шестерку», а в остальных стояли пять новеньких «УАЗов», тех, которых в простонародье зовут «буханками».
Ребята из ОБЭПа знали свое дело и с ходу стали искать экономическую крамолу. Таковая, без сомнения, нашлась, но в небольших объемах и, как показалось Веклемишеву, являлась стандартной для малого бизнеса. Как всегда и у всех, были проблемы с бухгалтерией: кассовыми чеками и одноименными книгами. Султанов вел себя спокойно, если не сказать — обреченно, принимая неожиданную проверку как дело обыденное, можно сказать, капризы природы: как ни молись, а дождя и ветра не избежать. Проверка явно не первая и, можно предположить со стопроцентной долей вероятности, не последняя.
Веклемишев прошелся по боксам и внимательно осмотрелся.
С «шестеркой» было все понятно: слесарь славянской наружности в замызганной спецовке менял на машине шаровые опоры. Вадима заинтересовали новенькие «УАЗы». Двое работников, чуть почище своего товарища, возившегося с вазовской классикой, по шаблону высверливали отверстия на задних дверях ульяновских вездеходов. Рядом лежала покрашенная под цвет машин полутораметровая лестница и решетка типа багажника, в половину размера крыши «буханки».
Вадим обратил на себя внимание одного из обэпников и незаметно кивнул в сторону «УАЗов». Тот понимающе опустил глаза и тут же отрицательно покачал головой. Ребята знали свое дело и успели проверить документацию на автомобили с уже нанесенной на борту красной надписью «Аварийная». Никакой экономической крамолой здесь не пахло, о чем свидетельствовали бумаги, представленные Султановым. Оказалось, что какая-то московская строительная фирма заказала ему поставить дополнительное оборудование на недавно приобретенные машины. У хозяина мастерской имелся соответствующий договор с предприятием, чертежи доработок, а также платежная квитанция о безналичной оплате заказанных работ.