Жара
Шрифт:
На глаза попался обменный пункт валюты. Вадим зашел в кабинку и обменял сто долларов на местную валюту, коей являлись ранды и пенсы. Больше менять не стал, потому что знал, обменники на вокзалах и в аэропортах работают, как правило, по грабительскому курсу.
Выждав еще десять минут, Веклемишев решительно направился к выходу из здания аэровокзала. У него был адрес Никитина в Йоханнесбурге, однако при данном раскладе ехать к нему Вадим не собирался. Роль незваного гостя ему претила, тем более что именно это ему конкретно дали понять. Ветлугин твердо заверил Веклемишева, что он известил Никитина о рейсе и времени прибытия и тот
Выйдя из здания аэровокзала, Веклемишев осмотрелся и, завидев стоящую в отдалении вереницу такси, махнул рукой. Желтый «Форд», стоящий первым, сорвался с места и подкатил к Вадиму. Он открыл заднюю дверку, бросил на сиденье сумку и уселся сам.
Шофер, молодой парень, с тем самым лицом лилово-черного цвета, о котором пелось в песне, повернулся к нему, сверкнув белозубой улыбкой.
— Куда желаете, сэр? — довольно чисто по-английски спросил водитель.
Веклемишев был готов к разговору на африкаанс — одном из официальных языков ЮАР, смеси английского, немецкого, нидерландского и местного диалектов. Немецкий он знал, английский — практически в совершенстве, о языке страны ветряных мельниц понятие также имел, поэтому не боялся вступить в диалог на наречии буров. Однако хороший английский язык шофера-зулуса его приятно порадовал.
— В отель, — скомандовал водителю Веклемишев.
— В какой именно, сэр? — почтительно произнес таксист. — «Плаза» или «Роял»?
Вадим имел понятие, что такое пятизвездочная гостиница — и в плане качества обслуживания, и заоблачных ценах за номер, — приходилось в свое время останавливаться и в таких. Также он знал, что скромные три звезды могут представлять собой как натуральный клоповник, так и приличную недорогую гостиницу. Фирменные «Плаза» и «Роял» относились как раз к первой, пяти-шестизвездочной когорте отелей с невероятными для простого командированного ценами. Похоже, чернокожий водитель проверял его на кредитоспособность. Ну что же, таксист, он и в Африке таксист.
— Тебя как зовут, парень? — задушевно обратился к шоферу Веклемишев.
— Джон, — мгновенно выпалил таксист. — Мама назвала меня так в честь Джона Леннона.
Вадим сильно сомневался, что водитель выдал ему свое настоящее имя, уж слишком плутовски блестели глаза на его черной физиономии. И двадцать пять лет назад — на столько выглядел этот шустрый малый — его мама вряд ли слыхом слыхивала о Ленноне или Маккартни, ковыряя мотыгой сухую землю за колючей проволокой резервации-бантустана. А сынок, как оказалось, продвинутый малый, хотя и явный прощелыга.
Но нет, на водительской карточке, закрепленной на передней панели, значилось, что водитель действительно носит имя Джон и фамилию Леннон. Ну что же, Леннон, значит, Леннон.
— Джонни, я очень похож на человека, готового сорить деньгами? Ты принял меня за миллионера?
— Нет, сэр, — широко заулыбался таксист. — На миллионера вы не тянете.
— А тогда почему ты хочешь поселить меня в «Плаза»? Мне нужен недорогой, но приличный отель. Чтобы без тараканов и дешевых проституток. За это получишь дополнительные чаевые.
— Я понял, сэр, — посерьезнел парень. — Тогда вам подойдет «Амбассадор». В нем обычно останавливаются солидные белые коммивояжеры. Хозяин отеля бывший военный, любит порядок и не терпит девиц легкого
— Согласен. В «Амбассадор», так в «Амбассадор». Вези, Джонни, — кивнул таксисту Веклемишев. — Сколько с меня?
— За все триста рандов, сэр, — доложил шофер.
— А не много будет? — усомнился Вадим. — Это, считай, больше тридцати американских долларов.
— Да что вы, сэр! — возмутился таксист. — Божеская цена. До «Амбассадора» только чистой езды сорок минут. Другие и за четыреста с места не тронутся. А в мои триста и чаевые входят.
— Ладно, уговорил, — милостиво согласился Веклемишев. — Поехали.
Вадим с интересом разглядывал улицы, по которым они проезжали, и местных жителей. Джонни, догадавшись по виду пассажира, что тот впервые попал в Йоханнесбург, взял на себя роль гида и разливался соловьем. Веклемишев слушал его вполуха, изредка прерывая, чтобы уточнить интересующие подробности жизни делового центра Южно-Африканской Республики. За получасовую поездку он почерпнул от Джонни практических знаний о стране и людях в несколько раз больше, чем из подготовленного московскими аналитиками материала.
Вадим обратил внимание, что на улицах Йоханнесбурга, выглядевшего совсем по-европейски, не очень много белых. В основном мелькали черные лица; немало ширококостных и широколицых женщин в цветастых национальных нарядах, тут и там стояли небольшими группками молодые люди, явно томящиеся без дела.
В принципе Веклемишев помнил статистические данные, где указывалось преобладание коренного населения над выходцами из Европы. Тринадцать процентов белых, конечно, могли потеряться в огромной массе аборигенов, однако Вадим предполагал, что для Йоханнесбурга, центра деловой активности ЮАР, эта статистика не совсем верна. Похоже, эти его рассуждения были не совсем верны. Правда, Джонни несколько успокоил Вадима, уточнив, что в центре белых куда больше.
Из этого заявления можно было сделать вывод, что маршрут движения такси проложен по окраинным районам города.
Гостиница «Амбассадор» располагалась в тихом пригороде Йоханнесбурга. Джонни с гордостью сообщил, что именно здесь, в Фиш-Хуке, были найдены останки первобытного человека бушменской расы возрастом в десять тысяч лет. После короткой паузы он предположил, что, возможно, прародина человечества расположена именно на этой райской земле. Веклемишев воспринял гипотезу без энтузиазма, никак ее не комментируя. Он не был против того, что такое замечательное местечко могли облюбовать первобытные люди, вот только искренне сомневался в своих бушменских корнях. Чтобы не расстраивать таксиста, Вадим постарался принять глубокомысленный вид и опустил голову если не в знак согласия, то хотя бы из уважения к предкам Джонни.
Такси въехало в тенистую улицу и остановилось около высоких литых металлических ворот. За деревьями виднелся фасад небольшого белого двухэтажного дома с колоннами. Знания Веклемишева в области архитектуры были в зачаточном состоянии, однако мозг как бы сам по себе выдал понятия викторианского и колониального стилей. Собственно, вся улица состояла именно из таких домов. Они различались внешне — и размерами, и деталями фасадов, и цветами, — но их роднило нечто большее, чем архитектурные изыски. В этих особняках застыло время прошлых столетий и судеб многих поколений людей, потомков переселенцев, покорявших чужой далекий край.