Жара в Аномо
Шрифт:
Вуд долго с нескрываемой злобой рассматривал Ника, точно увидел впервые. Сказал:
— Рискованная шутка. Не делай этого больше. У тебя широкая спина, а мой человек сидит в нескольких шагах с тяжелым карманом. И то, что ты слегка помял ему физиономию, еще ничего не значит.
— Вы мне надоели. Я жду две секунды, — сказал Ник.
— Ладно. Тебе приходилось работать с русскими буровыми механизмами?
— Да. И с ними тоже. В Алжире. Давно. Хм, меня там не поняли. — Ник легонько шлепнул себя по затылку. — Барра [1] .
1
Прочь (арабск.).
— А
— Кто "мы"? Вы и ваша девочка? — с откровенной издевкой спросил Ник, кивнув на пожилую даму, что не сводила глаз с их столика.
— Это неважно. Важно, что ты опытный бурильщик.
— Опытный бродяга, — поправил Ник, — скитаюсь по континенту вроде какого-нибудь кретина из шайки миссионеров.
— Наши беды оттого, что черномазые распоясались, — доверительно произнес Вуд.
Ник несколько секунд молча вертел стакан. Осушил его залпом, поставил вверх дном. Улыбнулся и кивнул точно так же, как и перед недавними ударами по физиономии Хриплого.
Вуд невольно отпрянул от него.
Однако ничего особенного не произошло. Разве что голос Ника чуть понизился, когда он наконец предупредил:
— Учтите на всякий случай, я кольт под мышкой не грею и в мокрые дела не лезу.
— Упаси боже! — Вуд замахал руками. — Я хотел сказать, что наши ребята вроде тебя остались ни с чем, а черным начхать. Зато с красными они в обнимку.
— Черные краснеют на глазах. — Ник коротко рассмеялся. — Только мне терять нечего. Растерял за морями. Это вы в проигрыше с тех пор, как все тут перевернулось. Знакомы мне ваши сказочки… Но выпивка хороша, мерси.
— Может, и ты покраснел, а?
— Бросьте, — зло оборвал его Матье, — плевать мне на политику, мне в жизни выпадало достаточно уроков на этот счет. Да и мой покойный родитель в свое время свернул на этом шею. Если разобраться, я влип в историю с мельником на Кейп-Коде по его идиотской милости, будто виноват, что кто-то когда-то поставил не на ту карту. — Он с сожалением посмотрел на пустой перевернутый стакан. — Послушайте, вы, щедрый друг, если у вас серьезное предложение — выкладывайте поскорей, не топчитесь как пай-мальчик перед борделем.
— Всякая грубость сбивает меня с толку.
— Поймите, кое-кому завтра даже вонючая конура в Шарбатли окажется не по карману, а вы развлекаетесь баснями про белый пароход и зеленые бумажки.
— Это легко уладить, — сказал Вуд, — если договоримся, в пансионе "Массауа" кое-кого ждет приличная комната с видом на будущее.
— Браво. Знаете, у меня от радости пересохло горло.
— Это тоже легко уладить. Эй, папаша Гикуйю, повтори!
Пожилая дама, поймав брошенный на нее украдкой полный оптимизма взгляд Вуда, покинула бар. Прямая и тонкая, как спица для вязания, она мелко семенила ножками, точно карфагенская девственница, скованная у лодыжек цепочкой.
Вуд глянул на Хриплого, и тот, выждав
— Я нарочно не гоню к делу, прежде чем мы не закрепим дружбу как следует, сынок, — сказал Вуд.
— Дружба — это хорошо, но неплохо бы и поесть за счет друга.
— Можно и подкрепиться, прежде чем отправлю тебя в пансион.
— Валяйте, — усмехнулся Ник, — лишь бы комната в "Массауа" не оказалась с видом на решетку.
Повинуясь выразительному жесту господина, бармен принес целую бутылку "Белой лошади", содовую и гору снеди.
Ник понял, что странное свидание затянется. Он вдруг удивился собственному ощущению неловкости. Не то чтобы почувствовал себя не в своей тарелке, а просто не очень уверенно, чего давненько с ним не случалось.
Его угнетало прилизанное, самодовольное, лениво жующее рыльце сидящего рядом плутократа. Не терпелось поскорее узнать суть загадочной сделки и бежать в обещанный комфорт лучшего в городе пансиона, погрузиться в голубую прохладу ванны, послать всех к черту.
— Не мешает жить? — вкрадчиво спросил Вуд. — Весьма рискованная картинка. Я бы не слишком выставлял ее напоказ. В этой стране, по крайней мере.
— Что? А… — Ник опустил глаза на свою правую руку с давней татуировкой. Две пальмы, верблюд между ними и подпись: "Souvenir d'Afrigve" [2] .
— А утверждал, будто чураешься мокрых дел, — рассмеялся Вуд.
— То была военная служба.
— Неужели?
— Почти служба. Слишком давно.
— Похоже, тебе неприятно вспоминать эту службу.
2
"Память об Африке" (франц.).
— Вы угадали, — сказал Матье.
— В таком случае непонятно, зачем ты сохранил на руке эту замечательную картинку. При сегодняшней химии от нее избавиться совсем несложно. Могу помочь.
— Благодарю, не стоит беспокоиться, проживу и с ней.
— Мне приходилось встречать ребят с такими картинками. Отчаянные ребята. Надеюсь, ты из таких. — Вуд торжественно откупорил бутылку. — Какой легион? Мне как-то рассказывали о бравом капрале второго белого батальона в Эль-Маццоне…
Ник Матье оборвал его, с силой шлепнув ладонью по столу.
4
На оживленной, залитой отсветами вечерних реклам площади тучная африканка с неимоверно затейливой, многоэтажной прической и в не менее затейливо разукрашенном платье, плотно облегавшем ее фигуру, усердно запирала газетный киоск на два вызывающе новеньких висячих замка с таким благоговейным видом, будто это была не заурядная лавчонка, а златохранилище века. Покончив с замками, она подергала их, убеждаясь в надежности, по-хозяйски еще и еще раз осмотрела киоск, снова подергала замки и лишь после этого решилась уйти.