Жар ночи

Хоукинз Александра

Нет. Скорее всего, причина ее хорошего настроения крылась в том, что она наконец-то примирилась со своей судьбой. С того момента как мама объявила, что они пробудут до конца лета в Лондоне, Джулиану не покидали сомнения насчет этой затеи.

И не без оснований.

Положение их семьи в свете резко изменилось пять лет назад, когда отца сразил внезапный сердечный приступ. К сожалению, добродушный, веселый маркиз Данкомбский умер бедняком. Не унаследовав делового чутья своих предков, он постепенно разбазарил весь семейный капитал. А семья, между

тем, неумолимо разрасталась. От долговой тюрьмы их уберег лишь его талант к азартным играм: до самой смерти он исхитрялся поддерживать равновесие между кредитами и выигрышами.

Никто из родни, включая мать семейства, не догадывался, насколько шатко их финансовое положение, пока в Айверс-холл не пожаловал дальний родственник и не потребовал перехода титула к нему.

Новоиспеченный лорд Данкомбский, Оливер Бристоу, был полной противоположностью своего предшественника во всем, что касалось ведения дел. Инвестиции его приносили солидные дивиденды, и на какое-то время мать поверила, что Оливер спасет семью Айверсов.

Но вышло иначе.

Лорд Данкомб, на тот момент — двадцатипятилетний мужчина, обладал презентабельной внешностью и, возможно, присоединил бы к титулу былое богатство, однако ни капли сострадания к вдовствующей маркизе и трем ее дочерям он не испытывал.

Вместо того чтобы расплатиться с кредиторами отца Джулианы, новый лорд Данкомбский читал семейству утомительные морали. Этот ужасный человек часами разглагольствовал о том, как слаб и беспечен был его предшественник и какую тяжкую ношу вынудил нести свою родню. Джулиана видела, как худые плечи матери опускаются все ниже с каждым новым упреком, и вскоре последняя ее надежда на молодого лорда истаяла.

Убедившись, что вдова поняла, каково ее новое положение в семье, лорд предложил увеличить ее денежное довольствие при одном условии: та должна была немедленно уехать из Айверс-холла вместе со своим потомством. Слуги буквально за ночь собрали все пожитки, и уже на следующее утро их перевезли в небольшой коттедж, арендованный лордом Данкомбским от их имени.

Маркиз считал, что окончательно избавился от бедных родственников. Надменный, непреклонный и категоричный, он понадеялся, что нищая вдова примет его милостыню ради будущего дочерей и навек оставит высший свет.

Однако лорд жестоко ошибался.

…Нечленораздельный вопль отчаяния донесся из кабинета их съемной городской резиденции, прервав задумчивость Джулианы. Она тут же сменила курс, взятый на столовую, и устремилась в их маленький кабинет. Ее мать явно была чем-то огорчена: она редко пользовалась кабинетом в столь ранний час.

Заглянув внутрь, Джулиана увидела мать за гигантским столом красного дерева, усыпанным какими-то бумагами. Однако источником ярости послужил лист, который она держала в руке.

У Джулианы резко пропал аппетит.

По хмурому виду матери она поняла, что в их маленькой семье назревает очередной скандал. А после смерти отца им и без того жилось несладко.

— Что-то случилось, маман? — вежливо

поинтересовалась Джулиана, стараясь ничем не выдать тревоги.

Маркиза Данкомбская вздрогнула, заслышав дочкин голос, и прижала ладонь к груди.

— Джулиана, как же ты меня напугала! Что ты здесь делаешь? Ты уже позавтракала, дитя мое? — Она отложила бумагу и демонстративно сняла очки.

Ее голубые глаза впились в лицо младшей дочери. В преддверии своего сорок шестого дня рождения Хестер Айверс, леди Данкомб, совершенно не походила на мать трех дочерей на выданье. Светлые волосы — прелестная смесь каштана и золота — прятались под степенным кружевным чепцом. Серо-голубое платье-халат висело, как на вешалке — за последнее время она сильно похудела. От одной мысли, что они с сестрами могут потерять еще и маму, у Джулианы скрутило желудок, и она вспомнила, что он по-прежнему пуст.

Нервно сглотнув, она ответила:

— Нет. Я просто спускалась по лестнице и услышала, как ты кричишь. — Джулиана подошла к столу и взглянула на отложенную бумагу. Вопреки ее страхам, это не был счет от кредиторов — скорее, какое-то личное письмо. — Ты плохо себя чувствуешь? Что-то случилось?

Мать накрыла письмо ладонью, прежде чем Джулиана успела его взять.

— Ерунда, — отмахнулась леди Данкомб и, как бы в доказательство своих слов, равнодушно скомкала лист.

Поджав губы и не сводя взгляда с комка бумаги в маминой руке, Джулиана стала вспоминать всех родственников и друзей-доброхотов, чье послание могло разъярить маркизу. Пока она раздумывала, не слишком ли детским поступком будет выхватить письмо у матери, намерения, вероятно, отобразились у нее на лице.

С театральным вздохом обреченной жертвы мать наконец сказала:

— Я никогда не говорила вам с сестрами, что целеустремленность может отпугнуть потенциального супруга, если целью, к которой вы стремитесь, не является послушание?

Леди Данкомб коснулась лба пальцами, сложенными в щепотку.

— К тому же от этого появляются очень некрасивые морщины…

Джулиана автоматически повторила жест матери, прикрывая морщины досады у себя на лбу, но тут же опомнилась и поняла, что ее одурачили. Рука ее, словно взмахнув мечом, опустилась.

— Ради всего святого, маман! Скажи мне правду! Кто прислал это письмо?

Мать бессильно опустила плечи.

— Он узнал.

Джулиана с трудом сдержалась, чтобы не затопать ногами от негодования.

— Маман, еще только раннее утро. Ты не могла бы выражаться яснее?

— Оливер узнал, что мы живем в Лондоне. — Она раскрыла ладонь, демонстрируя скомканное письмо как воплощение номинального главы их семейства. — И он это не одобряет.

Будучи младшей из сестер, Джулиана тем не менее понимала мать лучше, чем Корделия и Лусилла. Она уже давно научилась распознавать хитрые недомолвки маркизы.

— О, маман!.. — Джулиана подошла к матери и опустилась перед ней на колени. — Посмотри мне в глаза и поклянись, что не писала лорду Данкомбу.