Жанна де Ламот
Шрифт:
Во-первых, появление у него жены дука дель Асидо, князя Сан-Мартино, очевидно, француженки родом, судя по ее акценту и умению выражаться. Она говорила об отцовском наследстве Николаева, о деле ожерелья королевы…
Во-вторых, ночное появление бывшего графа Савищева… Это появление более других обстоятельств интересовало Сашу Николаича.
И, наконец, в-третьих, появление присяжного стряпчего в качестве доверенного лица от дука дель Асидо, князя Сан-Мартино, с претензией на возврат денег, отданных якобы и не возвращенных с хранения отцом Саши
Как-то сама собой напрашивалась мысль о том, что все эти три обстоятельства были тесно связаны между собой.
Появление княгини и стряпчего, несомненно, имело что-то общее. В отношении бывшего графа Савищева было подозрительно то, что он среди ночи рылся как раз в той пачке документов, где находилась обратная расписка дука дель Асидо.
И эта обратная расписка исчезла, а после этого появился присяжный стряпчий Петушкин. Однако дело было в том, что Саша Николаич не был твердо уверен и не смог припомнить надежно, была ли действительно эта обратная расписка в той пачке документов. Да и трудно было предположить, наконец, сношения опустившегося до лазания ночью в чужие окна бывшего графа Савищева с дуком дель Асидо, если действительно такой дук приехал в Россию. Так же казалась невероятной и комбинация, сообщенная Орестом, что жена дука дель Асидо была не кто иная, как Жанна де Ламот.
Чем больше думал об этом Саша Николаич, тем более нелепым и неправдоподобным казалось это ему.
Известно было, что Жанна де Ламот умерла в Лондоне. Об этом в свое время писали в заграничных газетах и об этом помнили многие, в том числе, между прочих, и старик Тиссонье.
Но, с другой стороны, откуда могла прийти в голову Ореста такая мысль и воспоминание о госпоже де Ламот, если он ни от кого не слыхал об этом? А если он слышал, то это было настолько интересным, что не надо было оставлять это дело без расследования.
И вот, чтобы мало-мальски разобраться во всей этой путанице, Саша Николаич и желал попасть на праздник к графу Прозоровскому.
Прежде всего, там можно было выяснить самое главное — действительно ли приехал в Петербург дук дель Асидо, князь Сан-Мартино, и если он приехал, то какое место он занял в петербургском обществе? Присутствие этого дука на празднике графа Прозоровского могло бы служить доказательством его принадлежности к тому разряду людей, которые не должны иметь ничего общего ни с опозоренной на эшафоте госпожой де Ламот, ни с бывшим графом Савищевым, предпринимающим ночные экскурсии весьма недвусмысленного характера…
Глава XXIV
Праздник у графа Прозоровского
В назначенный час от набережной у Летнего сада отчалила целая флотилия из четырех галер с гостями графа Прозоровского. Впереди на особой меньшей галере плыли музыканты и песенники; затем шла самая большая галера под голубым шелковым балдахином, в которой помещались наиболее почетные гости: важные русские сановники и иностранные послы. На двух остальных судах находились остальные гости, причем, молодые люди, разумеется,
Увидел он также и Наденьку Заозерскую, которая была вместе с пожилой почтенной дамой с резкими, восточными чертами лица. Наденька представила Сашу ей и сказала, что это княгиня Гуджавели, товарка ее тетки по институту, недавно приехавшая в Петербург. Наденька радовалась, что теперь она уже больше не будет сидеть взаперти, потому что княгиня была настолько добра, что обещала вывозить ее и всюду брать с собою…
Чудеса, ожидаемые от праздника графа, начались с той самой минуты, когда галеры подошли к пристани у его загородного дома.
Эта пристань, с первого взгляда, показалась было совсем не разукрашенной, когда галеры подошли к ней, и все ее убранство заключалось в зелени, которая составляла довольно высокий бордюр. Но едва к ней пристала первая галера, как сами собой на пристань выкинулись высокие шесты, обвитые гирляндами цветов, и по ним взвились флаги, запестревшие так сильно, что многие невольно зажмурились, как от внезапной огненной вспышки.
Дочь графа Прозоровского и ее жених приехали в первой большой галере, сам же граф встречал прибывших на пристани.
Когда все высадились и тронулись вперед по расчищенной и укатанной дорожке к дому, то образовалось целое блестящее шествие, пестревшее нарядами дам, мундирами военных и цветными фраками статских.
По мере того, как это шествие двигалось, направляясь к дому, по обеим сторонам дороги выкидывались цветочные гирлянды, венки и букеты и как бы застывали в воздухе или в кустах, на деревьях, образуя собою дневную иллюминацию из живых цветов.
На поляне перед домом цветы взлетели целым фейерверком и осыпали гостей и тот путь, по которому они шли.
Погода стояла великолепная. День был чудесным, жарким, и хозяин тотчас же пригласил всех следовать за ним и начинать праздник.
Первым по программе был назначен посев. Он состоял в том, что довольно большое пространство было покрыто и утоптано толстым слоем сыпучего белого просеянного песка и на этом пространстве происходила битва зерном: дамы осыпали кавалеров рожью и пшеницей, кавалеры же не имели права не только защищаться, а должны были подавать в корзиночках зерно каждый своей даме, которая осыпала им других кавалеров.
Саша Николаич в качестве молодого человека должен был принять участие в этой забаве, но не знал, как ему быть, потому что ему хотелось быть кавалером Лидочки-графини, но он боялся обидеть и Наденьку Заозерскую, тем более, что Наденька очень редко выезжала и почти никого, кроме Саши Николаича, не знала близко и могла вообще остаться без кавалера.
Саша Николаич решил не идти ни к той, ни к другой и либо остаться за штатом, либо подавать корзинку первой же попавшейся девушке. За это Лидочка-графиня при первом же удобном случае влепила ему горсть зерна прямо в лицо.