Жангада
Шрифт:
— Что говорить, — откликнулся Фрагозо, — прошли хорошие времена!
— Однако и теперь не трудно добыть алмаз незаконным путем, попросту говоря — украсть. Вот так, в 1826 году — мне было тогда восемь лет — в Тижоке произошла ужасная драма, показавшая, что преступники ни перед чем не остановятся, когда могут, совершив дерзкий налет, сразу захватить целое состояние. Но вам это, должно быть, неинтересно…
— Напротив, Торрес, продолжайте, — ответил Жоам Гарраль до странности спокойным голосом.
— Хорошо. Так вот, на этот раз дело шло о краже алмазов, а горсть этих хорошеньких камешков стоит миллион, а то и
И Торрес, лицо которого вдруг выразило низменную алчность, невольно раскрыл и сжал руку в кулак.
— Вот как было дело, — продолжал он. — В Тижоке имеют обыкновение один раз в год вывозить все собранные за год алмазы. Их делят на части и раскладывают по величине, пропустив сквозь двенадцать сит с разными отверстиями. Затем их зашивают в мешки и отправляют в Рио-де-Жанейро. Но груз этот стоит несколько миллионов, и, как вы догадываетесь, его хорошо охраняют. Служащий, назначенный управляющим копями, четверо конных и десяток пеших солдат из стоящего в провинции полка — таков обычно конвой. Сначала они заезжают в Вилла-Рику, где главный управляющий ставит на мешки свою печать, а потом продолжают путь до Рио-де-Жанейро. Надо добавить, что из осторожности день отъезда всегда держится в тайне. В 1826 году молодой чиновник, по фамилии Дакоста, лет двадцати трех, некоторое время уже служивший в Тижоке в канцелярии главного управляющего, придумал следующий смелый ход. Он сговорился с шайкой контрабандистов и сообщил им день выхода конвоя. Хорошо вооруженная и довольно многочисленная шайка злоумышленников тотчас приняла меры. В ночь на 22 января, за Вилла-Рикой, грабители неожиданно напали на солдат охраны. Конвой мужественно защищался, но был весь перебит, за исключением одного солдата; несмотря на тяжелые раны, ему все же удалось бежать и сообщить об ужасном нападении. Бандиты не пощадили и чиновника, сопровождавшего ценный груз. Он пал под ударами злодеев, и тело его, наверно, было сброшено в пропасть, потому что его так и не нашли.
— А что же Дакоста? — спросил Жоам Гарраль.
— Преступление не пошло ему на пользу. Обстоятельства сложились так, что подозрения вскоре пали на него. Его обвинили в том, что он руководил грабежом. Напрасно уверял он, что невиновен. По своему положению он должен был знать, на какой день назначен выход конвоя. Он один мог предупредить шайку злодеев. Он был обвинен, брошен в тюрьму, осужден и приговорен к смерти. А смертный приговор приводится в исполнение через двадцать четыре часа.
— И несчастный был казнен? — спросил Фрагозо.
— Его заключили в тюрьму в Вилла-Рике, и ночью, за несколько часов до казни, то ли действуя в одиночку, то ли с помощью сообщников, но он бежал из тюрьмы.
— И с тех пор никто никогда не слыхал об этом человеке? — спросил Жоам Гарраль.
— Никогда! — ответил Торрес. — Должно быть, он уехал из Бразилии и живет теперь припеваючи где-нибудь в далеких краях на краденые деньги.
— Пусть лучше живет в нищете! — проговорил Жоам Гарраль.
— И пусть господь покарает его, послав угрызения совести за содеянное преступление! — добавил отец Пассанья.
Тут собеседники, кончив обедать, встали из-за стола и вышли подышать свежим вечерним воздухом. Солнце садилось, но до наступления ночи оставалось еще не меньше часа.
— Такие истории не назовешь веселыми, — заметил Фрагозо, — и начало нашего обручального обеда было
— А все из-за вас, Фрагозо, — ответила Лина.
— Как — из-за меня?
— Зачем вы все время расспрашивали об этом округе и об алмазах, какое нам до них дело!
— А ведь и верно, черт побери! — воскликнул Фрагозо. — Но я никак не думал, что разговор закончится так печально.
— Выходит, вы первый виноваты.
— И первый наказан, потому что не слышал вашего смеха за десертом.
Вся семья отправилась вперед, на нос жангады. Маноэль и Бенито шагали рядом, не говоря ни слова. Якита с дочерью следовали за ними тоже молча; всех охватила непонятная тоска, словно предчувствие нависшей опасности.
Торрес не отходил от Жоама Гарраля, который, опустив голову, казалось, глубоко задумался; вдруг Торрес положил ему руку на плечо.
— Жоам Гарраль, — сказал он, — мне надо поговорить с вами. Вы можете уделить мне четверть часа?
Жоам Гарраль посмотрел на него.
— Здесь?
— Нет! Наедине.
— Ну что ж, пойдемте!
Оба повернули назад, вошли в дом, и дверь за ними захлопнулась.
Трудно описать, что почувствовали оставшиеся, когда Жоам Гарраль и Торрес ушли вдвоем. Что могло быть общего между этим авантюристом и достойным хозяином икитосской фазенды? Казалось, угроза страшного несчастья нависла над семьей Гарралей, но никто не решался об этом заговорить.
— Маноэль, — сказал Бенито, схватив его за руку и отводя в сторону, — что бы ни случилось, этот человек высадится завтра в Манаусе!
— Да!.. Это необходимо!.. — ответил Маноэль.
— А если из-за него… если из-за него с моим отцом случится какое-нибудь несчастье… я его убью!
20. Лицом к лицу
Одни в комнате, где их никто не мог ни видеть, ни слышать, Жоам Гарраль и Торрес с минуту смотрели друг на друга, не произнося ни слова.
Неужели авантюрист не решался начать разговор? Или он предвидел, что Жоам Гарраль ответит на все его вопросы презрительным взглядом? Да, конечно. И потому Торрес не спрашивал. С самого начала он утверждал, выступал в роли обвинителя.
— Жоам, — начал он, — ваша фамилия не Гарраль, а Дакоста.
Услышав эту фамилию, Жоам Гарраль невольно вздрогнул, но ничего не ответил.
— Вы — Жоам Дакоста, — продолжал Торрес, — двадцать три года назад вы служили в управлении Тижокского рудника, и вас приговорили к смерти по делу об ограблении и убийстве.
Жоам Гарраль не ответил ни слова, и его спокойствие, по-видимому, удивило авантюриста. Неужели он ошибся, обвиняя своего гостеприимного хозяина? Нет! Иначе Жоам Гарраль возмутился бы, услышав эти страшные обвинения. Должно быть, он просто ждет, чтобы узнать, к чему клонит Торрес.
— Жоам Дакоста, — продолжал Торрес, — повторяю, это вас арестовали за кражу алмазов, судили и приговорили к смерти, это вы бежали из тюрьмы в Вилла-Рике за несколько часов до казни! Что ж вы не отвечаете?
За этим прямым вопросом последовало продолжительное молчание. Жоам Гарраль, все такой же спокойный, отошел в сторону и сел. Облокотившись на маленький столик, он смотрел прямо в глаза своему обвинителю, не опуская головы.
— Что же вы не отвечаете? — настаивал Торрес.
— Какого ответа вы ждете от меня? — твердо спросил Гарраль.