Жалитвослов

Вотрин Валерий

— Стало быть, акт о вскрытии коровы он составляет, а с Горбатовым он этого делать не пожелал?

— Пожелал, да не смог. Корова-то большая, в ней целый день копаться можно, и акт получается такой, что и в город отправлять не стыдно. А Горбатова ты видел? Не человек, а муха.

— Закон есть закон, Авила Данилыч, — развел руками Проторин. — Тут хоть корова, хоть человек — акт должен быть представлен.

— Так можно было коровий акт представить? — заинтересовался Нездич. — Так бы и сказал. Правда, у нас за этот год еще ни одной коровы не подохло, вот в чем беда.

— Мне коровьи акты не нужны, — ответил Проторин, начиная терять терпение. — На черта мне коровьи

акты? Или зверь корову забодал вместо Горбатова?

— Да нет, Горбатова вроде.

— Вот и ответь мне прямиком — составлял Сквозцов акт или нет?

— Да я ж и говорю — не составлял, лаялись они вечно, как собаки.

— Теперь вот что, Авила Данилыч, — с расстановкой сказал Проторин. — Раз акта не составлено, значит, по закону должна быть произведена эксгумация. Вырыть должны покойника, чтобы установить истинную причину смерти.

— Мы ж и так ее знаем, — удивился Нездич. — Зверь напал, напугал до смерти.

— Или забодал?

— Или забодал, кто ж его знает.

— Ну вот, а нам нужно установить истинную причину, Авила Данилыч. Закон есть закон.

— Понимаем, грамотные, — буркнул, соглашаясь, староста.

Проторин склонился к бумагам, перебрал их, вынул одну.

— Теперь по зверю, — произнес он.

— По зверю, значит, так, — отозвался староста, оживляясь. — Он тут с марта месяца, когда дожди пошли. Отбился, верно, от стада. Видят его то тут, то в Рече, ближе к горам. Спервоначалу он вел себя смирно, ну, разве коровку отобьет. А сейчас, видно, брюхо подвело, да и коровы по стойлам, так что начал потихоньку на людей промышлять. Никого не уволок, правда, только молниями бил, баловался.

— А как он выглядит?

— Мужики говорят — как кабан.

— Вепрь?

— Какой вепрь? Говорю — кабан!

Проторин раскрыл рот, чтобы спросить еще что-то, но староста его перебил:

— Ты лучше к деду Арефьеву иди. Там наши сегодня собираются сговориться, когда идти его травить. Заодно помогут тебе с этой экспедицией.

— Эксгумацией.

— Один черт. А мне обедать пора.

— Ну, бывай, Авила Данилыч.

— Бог даст, свидимся, — буркнул тот, поднимаясь.

На площади ждал Проторина местный окружной, старшина Некондратов. Этот непомерных размеров и силы человек двадцать пять лет проработал кузнецом и был поставлен окружным за примерное поведение. При нем была лопата, которую окружной держал бережно, как колос. С давних времен Проторина связывали с испольским окружным добрые отношения, особенно когда доходило до разбора последствий знаменитых крещенских драк, — для окружных обоих сел то была горячая пора.

— Здравствуй, Иннокентий Семеныч! — приветствовал его Проторин, протягивая руку.

— Здорово, Миша! — пробасил Некондратов, крепко ее пожимая. — Надо скоренько, поспеть бы до темноты.

Проторин любил ходить с Некондратовым. Всегда приятно находиться в компании человека, при обращении к которому все переходят на уважительный шепот. Как бы хотелось Проторину, чтобы при заходе в кабак ему наливали чарку и несли к порогу со словами: «Прими, Иннокентий Семеныч, из уважения.» Его самого тоже уважали в бытность окружным, но он-то понимал, что уважают не его, а Паскаля. Тому, может, и чарку бы налили, а Проторина только на свадьбы приглашали, и то не на все.

Шагая рядом с Некондратовым, он не особо вслушивался, о чем тот говорит. Ему было просто приятно ощущать себя за каменной стеной, как всегда было, когда он ходил куда-нибудь с испольским окружным. А Некондратову было приятно поговорить со своим ученым приятелем, который стал в городе большим человеком. Поэтому он пустился

рассказывать о том, сколько в текущем году было взято с поличным, сколько было взято просто так, для порядку, и сколько поличного конфисковано. Улица внезапно, на самой середине некондратовского рассказа, кончилась, а потом, после оврага, началась снова, и старшина продолжил свой рассказ. А мимо тянулись разные сараи, амбары, лабазы, навесы и прочие постройки хозяйственного назначения, тянулись вместе с рассказом старшины о том, сколько взято за пьянку, что выходило у него с особенным смаком. В какой-то момент асфальт кончился, и они зачавкали по грязи, оба того не заметив: Проторин — весь отдавшись ощущению каменной стены, Некондратов — увлекшись своим рассказом. Когда он его закончил, улица кончилась тоже.

Она кончилась, и почти сразу же началось кладбище. Сначала им попалась парочка старых крестов со стертыми надписями, потом, уже среди деревьев, кресты стали попадаться чаще, это было целое поле крестов. По кладбищу бродили смирные коровы, щипали травку на могилах. На надгробьях чаще всего стояло: «Любим. Помним. Скорбим», — реже: «Скорбим. Помним. Любим» и совсем изредка попадалось: «Помним. Скорбим» — без «любим».

Могилу Горбатова, свежий холмик земли, украшал единственный венок: крест поставить еще не успели. Некондратов взглянул на Проторина, перехватил лопату поудобнее.

— Начинать? — спросить он.

Проторин колебался. Он совсем забыл, что осмотр должен производиться доктором, а единственного врача в Исполе, Сквозцова, они с собой не взяли. Почему они не взяли с собой Сквозцова? Возможно, потому, что Проторин обиделся на него за акт. Нет, это глупость была — не брать с собой Сквозцова. Как же они теперь эксгумацию будут проводить?

— Как же мы эксгумацию будем проводить без Сквозцова? — повторил Проторин вслух.

Из-за дерева выступил человек. Он выступил так неожиданно, что Некондратов не успел ответить. Человеком этим был новоиспеченный механизатор Щиров, и сейчас он стоял недалеко от них, угрожающе положив руку на эфес своего меча.

— Именем Ордена запрещаю вам касаться этой могилы! — произнес он так звонко, что коровы подняли головы, а с какого-то дерева шумно снялась стая галок.

— Что такое? — тонким голосом переспросил Проторин.

Щиров шагнул вперед и потащил меч из ножен.

— Но-но, ты не очень-то… — рыкнул Некондратов, напрягаясь.

— Орден поставил меня охранять эту могилу, — сказал Щиров, не мигая глядя на них. Свою желтую кепку он так и не снял. — Светский суд не может посягать на останки воина Ордена.

Проторин и Некондратов переглянулись и одновременно почувствовали облегчение. «Отпишу им, пусть гавкаются с Орденом», — решил Проторин про начальство. «Копать не надо», — подумал Некондратов. Они стали потихоньку отступать. Щиров не двигался.

— Ты не очень-то… — повторял Некондратов.

Только когда они отошли на достаточное расстояние, Щиров вдвинул клинок в ножны. Уходя с кладбища, они оглядывались и видели среди деревьев его ярко-красный плащ.

На обратном пути Некондратов, стараясь развеять впечатление, принялся рассказывать что-то нелицеприятное из прошлой жизни Щирова, но Проторин совсем ушел в свои мысли. «Орден! Орден» — звучало в его ушах. Механизаторы создали свой орден еще сто лет назад, во времена великих крестовых походов на целину, когда вера в трактор была сильнее веры в Бога. А дознатчики? Почему бы не объявить крестовый поход на преступность, встать на защиту государства, красные плащи, стальные мечи? Он мог бы стать командором, подумал он, вспомнив о Нольде, и ему стало горько.