Zевс

Савельев Игорь

Света. Света. История Светы. Когда, с расширенными от ужаса глазами, Кирилл наблюдал за феноменом смерти «ВКонтакте». Когда на твоих глазах разворачивается мрачная пляска неизвестности. Открываешь «новости». И ничего поначалу не можешь понять. Читаешь один статус, второй, третий и с нарастающей тревогой понимаешь – что-то случилось. Но эти статусы так траурно-возвышенны, и оттого – так отвратительно неконкретны, что хочется материться. Конкретнее! Четче! Что случилось?..

Потом этого знания ответа на первый вопрос «кто?» становится так много, что хочется его выблевать, вместе с трауром, который богато иллюстрирует

всю твою френд-ленту, адреса-пароли-явки… Пусть все это и оказывается в итоге жестким, жестоким обманом.

Жестоким? – но разве перед тем со Светой не обошлись еще более жестоко?

– После того, что она устроила? – холодно усмехнувшись, переспросил Кирилл. – А может быть, с ней устроили?

Леха засопел. Сейчас сожмет кулаки. Сейчас.

– Слушай, может, хватит уже?! Че вы все прицепились?! С чего вы взяли, что это из-за меня? Да мало ли, что ей вообще в голову взбрело… Дура!!! Так поступать.

– Ну да, – согласился Кирилл.

Он и сам не простил ей этот фокус, этот бесчеловечный эксперимент. Когда все они уже созванивались, чтобы ехать в Елабугу на похороны, не зная толком, куда и когда приезжать.

– Идиотка…

Они сидели, и оба, нахмурившись, смотрели куда-то в простыни или в пол.

Смешно, если вдуматься.

Два взрослых мужика, обиженных, как дети.

V

Кирилл хлопнул дверью и тем, возможно, повлиял на жизнь многих еще не рожденных людей. Так, по крайней мере, считала дама в развесистой майке, тип средиземноморской блондинки, несколько распустившей себя. Кто была она здесь – осталось непонятым: при всей пышности форм беременность никак не угадывалась.

– Не хлопайте дверью! Написано же! – резко выкрикнула она в предбаннике, где люди балансировали, надевая или же снимая синие целлофановые следочки ценою в пять рублей. – На УЗИ же может отразиться! УЗИ же людям делают!..

Кирилл смиренно и даже испуганно кивнул, представив на мгновенье, как дернулись от стального удара (зачем тогда ставить в консультациях столь устрашающие двери?) тончайшие профили в светлейших полусферах; по крайней мере, не менее тонкие, чем в старинных золотых медальонах… И те, кто обувал следки, неприязненно взглянули на него. Чтобы хоть как-то скрыть неловкость, Кирилл едва ли не насильно заставлял себя раздумывать, кто же это был – врачиха или будущая мама? Профессиональный хамский драйв, с которым рявкнула на него эта знойная некогда дама, заставлял подозревать в ней врача. Яна недавно только окунулась в эту специфическую среду акушеров-гинекологов, но уже сколько историй рассказала, из которых следовало, что ни с кем здесь особо не церемонятся… С другой стороны, именно это и настораживало: «УЗИ же людям делают». Людям. А за людей, если верить все той же Яне, будущих рожениц тут как-то не считали…

Яна звонила минут пять назад: «Ну где ты, скоро?» – «Подхожу».

Яна осталась ждать его в кабинете: то ли врачихе было скучно и хотелось поболтать (такое тоже бывает), то ли она просто плохо умела писать. Вряд ли, конечно. Но как тщательно выводила каждое слово в карточке – немолодая, волосы утянуты в пучок, тело утянуто в тугой, гладкий, будто из бумаги, халат.

Здесь будто остановилось время. Разве что изредка срывалась капля в изящный фаянс раковины в углу. Китайская пытка.

– А родителей

вашего любимого вы хорошо знаете?

Особенно Яну бесила неуместная манера этой врачихи говорить не «муж», не «отец ребенка», а «любимый». Может быть, далеко не все ее пациентки были замужем, поэтому соблюдался такой странный этикет; может быть, самой врачихе казалось, что так как-то душевнее… Но от чужой усушенной женщины в белом халате слышать это было странно: звучало как эвфемизм, как будто разговор происходит в кожно-венерологическом диспансере.

– Знаю, но не очень близко, – скучно отвечала Яна. Праздный разговор здесь был совершенно не к месту. Пришла, обследовалась и ушла. – Они не в Москве живут.

– А где?

«Какое тебе дело?»

– В Казани.

– М-м, – протянула врачиха, как будто это о многом ей рассказало. Помолчала, но недолго. К сожалению. – Вообще, надо хорошо знать, кто у него родители, родственники, какие у них привычки, какие это люди… Это же генетика, понимаете? Это все, в конечном итоге, воспроизведется в вашем малыше.

«Генетика». Яну бесило, что про «любимого» говорят как про мушку дрозофилу. Как про суповой набор.

– Я достаточно хорошо знаю своего мужа, – натянуто улыбнулась она. – Поверьте, с генетикой и со всем остальным там все в порядке.

– Вы в этом так уверены? – интриговала врачиха.

«Она не перешла за рамки?!»

– Вы знаете, мой муж – прекрасный человек, – начала Яна с расстановкой, как на работе. – Он прекрасный семьянин. Очень надежный человек. Не пьет. Не курит. Что еще? (Это звучало как фигура речи, но на самом деле было, конечно же: «Что тебе еще надо?») Он занимает ответственный пост. Я не сомневаюсь, что со временем он станет ведущим специалистом в целой отрасли.

Врачиха расплывалась в медовой улыбке, подперев рукой щеку. Непонятно было, чему она кивала: «Ну да, ну да», – это ирония, сомнение какое-то, что ли?..

– Скажите, зачем в этой ситуации я должна еще копаться в жизни его родителей, дедушек, бабушек?..

И тут, к счастью, пришел сам Кирилл – спасать ее; постучал, потом робко заглянул.

– Ну слава богу.

– А мы про вас говорили! – опять разулыбалась врачиха. – Маленькие женские секреты…

Они обменялись взглядами: Кирилл с недоумением, Яна с выразительным жестом бровями.

– Ну что, пошли?..

– Погодите, погодите, я еще рецепт выписываю…

Они безвольно присели.

– Так… Яна Альфредовна… Извините, а вы же немка, да?

– Нет, – Яна нервно рассмеялась. Все это ей уже надоело. – Просто мой отчим…

Но врачиха уже внимательно их разглядывала.

– Это, конечно, не мое дело, но одна моя пациентка в такой ситуации вернула себе девичью фамилию и рожала уже как Пакгаузен.

– Как что?! – перепугалась Яна; кажется, лица их с Кириллом вытянулись одинаково, как у близнецов; что это значит? что происходит?!

– Ничего. Ничего личного, – упредила врачиха, с каким-то даже сочувствием задержав взгляд на Кирилле. – Необязательно даже записывать ребенка по фамилии матери сразу при рождении. Если вы боитесь, что его будут дразнить, то пусть походит в садик с отцовской… Просто, если вы будете сохранять девичью фамилию, вы сможете без хлопот, почти автоматически, поменять ему в любой момент до достижения совершеннолетия – в пять лет, в десять… Пакгаузен так и сделала.