Зерно А
Шрифт:
Именно тогда, когда вам кажется, что вы уже просто не в состоянии испугаться сильнее, это случается. Я медиум, и видела много такого, от чего мне плохо спится ночью. Но в случае со спиритизмом я знала, на что иду. Здесь же я была обыкновенным наблюдателем, зрителем на пьесе без программки, не знающим, чего ожидать. 'Турист' открыл невидимую заслонку и позволил душе Быка в последний раз побывать в теле. Или тому, что мы называем 'душой'. Мне,
То, что смотрело на меня из бычьих глаз, не имело ничего общего с прежним Быком - крутым пахучим парнем с 'Фермы'. Словно он вернулся с того света, по дороге подцепив десяток-другой призрачных автостопщиков.
– Ты умер, - сказал Константин.
– А вокруг ночь.
– Я не хотел умирать!
Константин закатил глаза. Похоже, его не беспокоили разительные перемены, произошедшие в Быке. Скорее всего, он их просто не замечал.
– Рита, хочешь первой поговорить с ним?
– Мамочка, пожалуйста, мне страшно, - захныкал Бык.
– Закрой глаза, - велела я. Бык безропотно подчинился, от чего мне стало еще тоскливее.
– Уже не страшно?
Если бы вы спросили меня, почему я продолжаю стоять и смотреть на того, кто пустил мне пулю в голову, то вряд ли получили бы внятный ответ. Я даже себе не могла ответить на этот вопрос. Более того, не была уверена, хочу ли вообще говорить с Быком, и не проще было бы оставить это Константину.
Раньше мне не доводилось видеть действие запрещенных препаратов; теперь же, глядя на свернувшего калачиком Быка, была благодарна судьбе за это.
Голос Быка шуршал как наждачная бумага:
– Дьявол, это ты? Я в аду?
– Бык, это Рита, и ты не в аду, а в Кварталах. Ты застрелил меня этим вечером в 'Сладком Зубе', помнишь?
– Я застрелил тебя? Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?
– Почему ты это сделал?
– Тебя не должно было быть в 'Зубе'. Это не входило в наши планы. Мы хотели оставить зерно себе. Агния сказала, что никогда не простит твоего брата. Она хотела сделать ему больно, сделав больно тебе.
Выходит, меня бы не впутали во всю эту заварушку с зерном, если бы между этими двумя в выпускных классах ничего не было! От злости и потрясения тряслись руки. Пришлось сцепить их и переплести пальцы.
Одно я знала наверняка: я не расскажу об этом Владу. Вы вновь спросите, почему. И вновь я отвечу, что не знаю.
Если бы не Агния, я бы не стала коматозником.
– Если я тебя застрелил, - спросил Бык, - почему ты сейчас говоришь со мной? Ты тоже умерла? Мы оба в аду?
– Во мне зерно, которое мы нашли у тебя.
– Это не мое зерно, за него заплатил зверолюд по имени Константин.
Константин присвистнул, дескать, еще бы.
– Это ты, Дьявол?
– встрепенулся Бык, поворачивая голову на новый звук.
– Да, это я, - подтвердил Константин.
Я укоряющее посмотрела на зверолюда.
Бык заплакал:
– Я знал, что это ты, знал, что окажусь в аду! О, мама-мамочка, мне так страшно! Где Агния? Агния!
Меня потихоньку начинало это доставать.
– Агния мертва, - сказала я.
– Какой ужас!
– Бык начал громко всхлипывать.
– Я так любил ее!
Поняв, что больше не выдержу ни секунды, я сорвалась с места и размашисто зашагала вдоль дороги, села на заснеженный бордюр и подставила лицо под заметно поредевший снег.
Константин подошел ко мне, казалось, спустя целую вечность.
– Действие 'Туриста' закончилось, - сказал он, усаживаясь рядом со мной и вытягивая ноги.
– Я же говорил, зрелище не из приятных.
Ненавижу, когда предложение начинается с 'я же говорил'. Но я промолчала; сидела, обхватив руками колени, слушая шепот падающего снега.
– Узнал что-нибудь интересное?
– Думаю, будет правильно больше не впутывать тебя во все это.
Я какое-то время обдумывала сказанное.
– Слишком поздно об этом заботится, Константин, - пожала я плечами.
– Ты повидалась с Быком. Задала вопросы, получила ответы. Езжай домой, Рита.
– Поздно, - повторила я.
– Я помогу тебе достать зерно.
Его профиль был резко очерчен в свете задних фар авто. Нахмурившись, он смотрел перед собой.
– Тебе что, совсем мозги вышибло? Ты не знаешь, о чем говоришь.
– Тебе не удастся задеть меня. Я уже приняла решение.
Константин хмыкнул и повернулся ко мне, кожаная куртка скрипнула.
– Знаменитая Рита Палисси, по вине паршивого зверолюда ставшая коматозником. Однако уже не паршивый зверолюд, а она сама продолжает рыть себе яму.
– В детстве я вырыла много ям в песке, - сказала я задумчиво.
– Ты хочешь поехать со мной.