Зеркало судьбы
Шрифт:
Его брат Владислав.
Который умер больше десяти лет назад.
– Вадюшка, – сияющая Надя открыла дверь. – Ты видел телеграмму? Утром принесли, я её на столе оставила.
– От кого? – прохрипел Вадим.
– Не знаю. Тебя хотела спросить. Просто, если это твой друг, нехорошо, что он где-то по углам ютится. Я бы могла ему на диване постелить… Ты слушаешь, милый?
На голубоватом казённом бланке темнели три слова.
«Приехал. Обустроился. Бывай».
Конечно, Наде он не стал
…У дверей кабинета словесности отчего-то собралась чуть ли не треть гимназии. Над стрижеными макушками гимназистов возвышались затянутые в вицмундиры фигуры преподавателей.
– Здраасьте, Вадим Палыч, – нестройно протянули ученики, провожая его странными взглядами.
– Вадим, наконец-то, – донёсся из-за двери голос директора. – Пожалуйста, на пару слов.
Шторы на окнах кабинета были задёрнуты. Директор, скрестив руки на груди, стоял над учительским столом.
– Вадим. Уборщик вот нашёл… Сами посмотрите.
На столе – на его столе – поверх аккуратных стопок тетрадей были разложены фотографические карточки. Вадим мельком взглянул на них, и к горлу подступила тошнота.
Девочка, совсем ещё молоденькая. В огромном мешковатом комбинезоне. Лежит на гранитных плитах, нога подвёрнута под неестественно изогнутое тело. Она же – голая, на столе из нержавейки, пустые глаза распахнуты навстречу искусственному свету. – Я не знаю, что это, – выдохнул Вадим.
– Верю, верю, голубчик, – голос директора был приторно-ласковым. – Но сами понимаете, ситуация экстраординарная. Мне пришлось позвонить куда следует.
В глазах потемнело. Вот и всё. Дальше – свет лампы в глаза. Вежливый следователь. Плачущая Надя. Десять или пять лет поселения. Они ведь отмеряют пятилетками, чтобы удобней.
– Что вы, – директор нервно усмехнулся. – Не в Службу. В полицию. То есть гарантировать ничего не могу, если они сочтут нужным… Но надеюсь, это недоразумение разрешится.
– Белов? – зачем-то переспросил регистратор, протягивая повестку обратно Вадиму. – В девятый кабинет. К Диане Николаевне.
Господи. К женщине.
Вадим кивнул, стиснул повестку в кулаке, и покорно потрусил по людному коридору. Казалось, его провожают насмешливо-понимающими взглядами даже портреты деятелей на давно не беленых стенах.
Дверь в девятый кабинет – закуток в конце коридора – была распахнута настежь. Из-за вавилонов скоросшивателей
Следовательша оказалась – хуже некуда. Молодая, с худым, злым лицом. В пальцах – сигарета. Светлые волосы коротко подстрижены – видимо, по армейской привычке. Сидит, забросив ногу на ногу, покачивая носком красной туфли на каком-то немыслимом каблуке. И смотрит. И ждёт.
– Доброе утро, – начал Вадим, осторожно присаживаясь на краешек стула. – Мне сказали…
– Скажите, Вадим, вы случаем не танатофил? – она стряхнула пепел в грязную чашку.
– Кто?
– В широком смысле – ценитель прелести увяданья. В узком – голых мёртвых девочек. Если что, уголовно ненаказуемо.
– Мерзость какая, – опешил Вадим. – Господи, да как вы такое подумать-то могли? Я женатый человек!
– Жаль, – серьёзно кивнула следовательша. – Это бы всё очень упростило. Всего-то и дел было бы – найти вашего поставщика фантазий.
– Да я не…
– Поняла уже. Дашу Свирову вы тоже, конечно, не знали. Девочку с фотографий.
– Нет. А кто она?
– Студентка из добровольческой бригады. Неделю как похоронили. Чем-то помогала метростроевцам на Шигарёвской станции, и сорвалась с лесов. Несчастный случай, не подпрыгивайте вы так. Двадцать свидетелей. С девочкой-то всё понятно. А вот с вашими фотокарточками – нет. Вадим, вот скажите: как они перекочевали из архива судебной экспертизы к вам на стол? Хоть какие-то идеи у вас есть?
– Не знаю. Пошутил кто-то, может.
– Славная шутка, – кивнула Диана. – Чья же?
С улицы доносились раздражённые трели трамваев.
Кажется, мой брат восстал из мёртвых и мстит за предательство, отправляя мне сожжённые рукописи и фотографии мёртвых девочек. Да, с полицией после такого заявления проблем не будет. Зато вот с психиатром разговор выйдет долгий и душевный.
– Понятия не имею, кому могло понадобиться отправлять мне письма, – Вадим сдвинул брови. – А вообще, это ведь ваша работа, Диана Николаевна – искать этого шутника…
Он осёкся.
– Письма, – с удовольствием протянула следовательша. – Были и другие?
– Не было! – взвился Вадим.
– Ну значит, не было, – неожиданно легко согласилась Диана. – То есть ваша версия, если я правильно поняла – неизвестно кто неизвестно зачем подбросил никак не связанному с ним человеку фотографии мёртвой девицы. Как это у вас, словесников, называется? Сюрреализм?
– А у вас как?
Она ответила. Вадим покраснел.
– Ладно уж, – следовательша потянулась за каким-то бланком. – Идите с миром. Заявление, что ли, подайте. О нанесении вам морального ущерба. А то получается, что вы вроде как и не прочь были фотографиями разжиться.