Шрифт:
Annotation
Второй том из серии «Зеркала». Приключения Матильды и Малены продолжаются. Девушки едут ко двору, и впереди ждет неизвестность.
Зеркало надежды
Герои
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
Как в город многолюдный я пришла,
Который полем был для битв священных,
Как средь живых и мертвых я была
Меж злых людей, меж раненых и пленных,
Как я была за истину борцом
И ангелом в пещере у дракона,
Как смело, не заботясь ни о чем,
Я шла на смерть, не издавая стона,
И как вернулась я, когда погас
Надежды луч, – то горестный рассказ.
Перси Биши Шелли.[1]
Матильда Домашкина
Благословите боги, зеркало. Другой мысли в голове у Матильды не появлялось. А Мария-Элена, уверенно забрав власть над телом в свои руки, смотрела на женщину.
И это – ее мать?
Господи, благослови зеркало…
Мать выглядела, страшно сказать, как сильно пьющая бомжиха.
Эта обвисшая туша, эти жуткие кудельки… а запах! Человека, который не привык мыться ежедневно, а то и два-три раза в день. Запах человека, который спокойно ложится спать в одежде, и не видит в этом ничего страшного.
И толстые пальцы рук…
Матильду замутило. Но это – только Матильду. А Мария-Элена была спокойна и доброжелательна.
– Вы настаиваете, что вы – Мария Домашкина?
– Доченька! – всхлипнула «бомжиха», пытаясь схватить Мотю за руку. – Кровиночка моя…
– Документы предъявите.
– Что?
Голос Малены был настолько холоден и спокоен, что айсберги обзавидовались.
– Документы. Паспорт, СНИЛС, свидетельство о рождении или браке, водительские права… если вы не помните, когда меня бросили, так я сообщу. В возрасте двух лет. Вы всерьез считаете, что я вас в лицо помню?
Тетка села, где стояла. Предусмотрительно, на скамейку.
– Да… как же…
– Документы.
Мария еще раз хлюпнула носом и полезла в безразмерную сумку. Этакая ковровая авоська из тех, что продаются на любом рынке за копейки и уже через месяц выглядят так, словно под самосвал попали. Щедро украшенная жуткими котятами с людоедскими мордами. Да, и брелок.
Куда же без брелка из самоварного золота?
Или это кистень такой?
Махнешь – улочка, отмахнешься – переулочек… боги, какая же чушь лезет в голову!
На колени Матильде легли несколько бумажек разных цветов.
Мария-Элена аккуратно взяла одну из них кончиками пальцев, развернула.
– Та-ак…
Свидетельство о браке. Между Марией Домашкиной и Германом Вагиным. Понятно, почему мамаша не стала менять фамилию, лучше уж Домашкина.
М-да…
Матильда Вагина…
Замучаешься поправлять паразитов, чтобы ударение на первый слог ставили.
– Так звали твоего отца?
– Да…
– Бывает. Держись, Мотя, я тебя в обиду не дам!
От подруги пришло ощущение тепла и благодарности, и Мария-Элена принялась копаться дальше.
ИНН.
Зеленая карточка – СНИЛС.
И паспорт.
Все на имя Марии Домашкиной. И из паспорта смотрит та же особь, иначе и не скажешь. Конечно, мордочка в паспорте молоденькая, но это – один и тот же человек, без сомнения!
– Она ведь не старая, меня родила лет в двадцать…
– И так выглядит?
Малена ужасалась не зря. Это ж надо же! Чай, не средние века, сейчас дамы в шестьдесят лучше выглядят, чем… эта!
– У нее еще есть дети?
Малена ловко пролистнула паспорт дальше.
Дети были.
Семен Вагин и Лидия Вагина.
– Почему мне дали фамилию матери, а Лидии – фамилию отца?
Малена говорила с чисто научным интересом. Женщина (воспринимать ЭТО матерью у Малены и Матильды одинаково не получалось) замешкалась ненадолго, но ответила.
– Герочка настоял. С тобой… там мать крутила. С ней спорить было сложно, она говорила, что смеяться будут.
– Бабушка, – грустно вздохнула Мотя.
Малена цыкнула на подругу – не время раскисать, на нас враг идет!
– А потом вас ничего уже не сдерживало.
– Да… ты не ревнуй, я о тебе и вспоминала часто и приехать хотела…
Улыбка была… сногсшибательной. Редкие зубы перемежались черными дырами.
– Я такое только в своем мире видела. Не в вашем.
– У нас стоматологи хорошие. Не все, правда…
– А что с ней не так?
– Не знаю. Спроси.