Зеркало миров
Шрифт:
Больше подобных случаев в роте не повторилось, а пара повешенных в соседних отбила желание строить воровские порядки у всего учебного полка. К тому же и отношения между будущими легионерами постепенно менялись. Ведь любая учебная часть - это не только искусство держать строй, владеть мечом и копьём: это обязательно ещё и Память. История легионов с самой первой центурии и до нынешнего дня, рассказы о тех, кто не жалея себя с давних пор стоит нерушимой стеной между простыми людьми и набегами северных драккаров и южных дикарей. К тому же немало старался и полковой священник, отец Шохан. Он не читал проповедей, к которым многие относились с усмешкой - но каждый вечер заходил в какую-то из казарм и заводил рассказ о прошлой жизни новобранцев, о том что видел или слышал сам... До пострига оттоптавший немало дорог в гребенчатом шлеме
Люди менялись... вот только червячок сомнений у Бэйрда так и не захотел исчезать. Хотя и притих, почти замолк. Потому, даже сейчас, когда уже месяц вместе с таким же полком их часть стояла в летнем лагере, отрабатывая занятия и перестроения "в поле", каждый раз он задавал себе вопрос: почему? Новобранец защитил в учебном бою соседа по строю. Почувствовал то самое боевое братство, загорелся общим делом? Или потому что победившей роте полагается полдня отдыха? А может просто боится окрика, а то и наказания от сержанта за нерадивость?
Вот и сегодня, как и в прочие дни: новобранцы отрабатывают поединки на открытом месте, в доспехе. Кто-то равнодушно, кто-то раздражённо поглядывая на разлёгшегося в тени берёзы сержанта. Солнце, небо и река...Неширокую в верховьях Клифти с учебного поля не видно, но её властный голос твёрдо звенит из-за полосы леса, а влажное дыхание спасает от жара нагретой летней земли. Если же посмотреть на запад, можно увидеть, как над кромкой леса гордо возвышается Антрин. Словно могучий богатырь, простерший руки к небесам. Густой ельник темной шапкой накрыл старого красавца, от которого бегут в разные стороны зеленые холмы, покатые и острые. Точно волны реки, украшенные розовыми, лилово-алыми, белыми, жёлтыми и синими красками отцветающих кустарников, молодых ягодников и свежих лугов. Бегут, пока не сгладятся в равнину, оставив путника гадать, откуда взялся в этих краях каменный великан - ведь до предгорий Рудного хребта ещё не меньше недели пути.
Если спуститься по Клифти вниз до устья, то окажешься на многолюдном тракте, твоя дорога дальше пойдёт среди деревень, хуторов, больших и малых городов Южного торгового пути... Но возле учебного лагеря царит лесное безмолвие - наполненное шумом леса, но не знающее человеческой речи. И если чуть расслабиться, то кажется, что нет ничего - ни Империи, ни мириадов людей... ничего, кроме этих вот парней, обливающихся сейчас потом под жгучим летним солнцем.
Внезапно загрохотало било, гулко созывая общий сбор. От резкого звука занятия мгновенно прекратились: словно все новобранцы были не живыми существами, а творением хитрого механикуса и у них сломалась пружина. Удивлён был и Бэйрд, ведь до ежедневного обеденного построения ещё два часа. Но команда есть команда, это уже знали все - и потому без вопросов и понуканий, как было бы ещё пару месяцев назад, аккуратно сложили снаряжение и поспешили на плац. Когда подошли роты с дальних стрельбищ, вышел легат. Следом за которым семенил незнакомый толстяк в малиновом камзоле чиновника.
– Сегодня утром было обнаружено, что плотина, которая регулирует спуск воды из озера Лох-Стак, пошла трещинами. Она простоит до ночи, может быть до утра...
Дальше в слова легата Бэйрд не вслушивался. В своё время он немало походил по Южному тракту, знал здешние места назубок. И потому сразу понял, про что именно пойдёт разговор: Каменные ворота. Самые дальние холмы из россыпи, которую щедро раскинул вокруг себя Антрин. Два поколения назад чуть ниже устья Клифти поставили плотину, разделяя стекающую с юго-западного склона А"Шейну на два русла: новое обегало теперь холмы с запада, а вдоль старого пошла дорога. Торговые караваны давно предпочитают день извилистого и каменистого, но безопасного спуска вдоль потока, оставшегося от прежнего полноводья реки, пути по лесному безлюдью. Где даже егеря появляются от силы раз в месяц. К тому же у выхода на равнину всех ждёт городок, живущий за счёт постоя утомлённых путников. Теперь все обречены: едва рухнет верхняя плотина, огромная масса озера сначала сомнёт перемычку, а затем устремится по старому руслу, сметая всё на своём пути. Людей почти наверняка успеют вывести... вот только для купцов и долинников потеря всего имущества - та же смерть. Только растянутая на несколько лет. О том же говорил и легат.
– ... помощь из города подойти не успеет, - закончил он.
–
Строй заволновался. Чиновник рядом с командующим ничего не заметил - нервно, не скрывая переживаний, он переминался с ноги на ногу, протирал платком лысину и мял в руках какой-то листок бумаги. Ожидая решения каменных лиц и неподвижных шеренг перед собой. Но офицерам всё было видно как на ладони: солдаты обдумывали слова легата. Своё начальство знали, и то, что отношение ни в случае отказа, ни в случае согласия не изменится знали тоже. Как понимали все, что даже если марш-бросок (к тому же по жаре, таща на себе инструменты) начинать немедленно - всё равно подойдут к нужному месту они только к вечеру. А дальше, не дав себе отдохнуть, придётся валить лес, таскать и крепить камни, усиливая плотину. Рискуя второпях попасть под упавшую лесину, ошибиться от усталости... и каждое мгновение ожидая, что не успеют, что ревущий поток снесёт вместе с незаконченной постройкой. И всё ради чужих людей, которых они никогда не увидят и которые про их труд наверняка никогда не узнают... Едва истекло время, большая часть сделала заветные семь шагов. Бэйрд вдруг ощутил гордость за свою роту - его парни вызвались все.
Остаток дня и ночь остались в памяти каким-то бесконечным хаосом. Сначала наполненным жарой и пылью дороги. Затем визгом пил, стучанием топоров, криками, руганью и спешкой. Вот Бэйрд вместе с десятком мужиков одно за другим тащит огромные брёвна, а через непонятное время он при свете факелов подаёт эти брёвна наверх для крепежа. А ещё через несколько мгновений одна за другой лопаются верёвки, и бревно летит прямо на стоящих внизу, грозя раздавить самого ближнего к постройке человека в кровавую кашу... но пролетает мимо, потому что Дайви прыгает вперёд и своим весом успевает сбить и оттолкнуть с пути страшного снаряда стоящего спиной к плотине Матти...
Они успели. И когда чудовищный поток воды под утро дошёл до перемычки - оказался бессилен. Он лишь грозно гудел, шипел и рычал, хватал мусор, проносил мимо вырванные с корнем деревья, но сломать плотину не смог. А вскоре, словно испугавшись радостных криков победителей, река сначала притихла, а потом и вовсе вода пошла на убыль. Бэйрд, глядя на своих ребят вдруг подумал: "Получу ценз - не буду я проситься в другое место. Наберу центурию здесь, из наших. Ты не прав, Перет. Они - люди. Да, когда-то оступившиеся, да, им нужно протянуть руку помощи и помочь вспомнить себя. Но всё-таки - люди!"
Шаг восьмой. Танец со снегом
С улицы раздался шорох и скрип снега, и Эхан, накинув полушубок, вышел на крыльцо. До ночи рукой подать, деревья кажутся сплошной стеной, но человека или телегу всё равно видать, даже в подступающих сумерках. Парень внимательно посмотрел сначала в сторону перевала, затем вниз к сопкам - фонарей, которые зимой зажигают даже пешие путники, не видать. Значит показалось. Оно и понятно - кого может принести на закате, да ещё в такое время года? Пусть у них и не север Рудных гор, во владениях гномов вообще, говорят, обрыв на обрыве - так и здесь в темноте шею свернуть запросто, а уж на телеге особенно. Или замёрзнуть, как, вона, двое равнинников прошлой зимой. Километра дурни до гостиницы не доехали. Не-е-ет, разумный человек выезжает рано, чтобы обязательно успеть в "Тёплый приют" засветло. Эхан ещё раз для успокоения совести осмотрелся и поспешил обратно в избу, мороз под незастёгнутый полушубок забрался быстро.
Ну зачем, спрашивается, тута сидеть, если никто сегодня больше не приедет? Вот только хозяин требует, чтобы в домике у дороги круглый год кто-то был с рассвета и до последнего луча солнца. А кого выберут маяться? Вестимо из работников помоложе. Парень тяжело вздохнул: не повезло ему сегодня. Как назло гостиница почти полная, народ самый что ни на есть разный - и равнинники, и караван из Шахрисабза, и пара магов. Даже гном есть! В трапезной зале наверняка шумно, весело, да и рассказывают гости обычно много интересного. А он пока дойдёт до подворья, пока закроет ворота, пока переоденется... все наверняка уже разойдутся спать, и останется ему только с досадой слушать пересказ от приятелей наутро!