Зеркало Медузы

Маселло Роберт

Отец Ди Дженнаро поднес кулак к губам, шумно зевнул и медленно побрел к двойным дверям, украшенным, как и остальная церковь, мотивами библейского сказания о «Древе жизни». Он порылся в кармане брюк, достал кольцо с ключами и вдруг, к своему удивлению — или, если быть честным, к своему огорчению, — увидел, как двери открылись. В остекленный вестибюль вошла стройная женщина в длинном меховом пальто и в шляпке с вуалью.

«О господи, — подумал он, — пусть она просто зажжет свечу и уйдет». Больные старческие ноги

нещадно ныли.

Однако, оказавшись внутри, женщина замерла на месте и, словно оказавшись здесь в первый раз, нерешительно осмотрелась по сторонам. У него сложилось впечатление, что она принимала какое-то решение, не сулившее ему лично ничего хорошего. Людям, переживавшим духовный кризис, обычно требовалось много времени на обретение покоя и прощения.

Приблизившись к ней достаточно медленно, чтобы не напугать ее своим появлением, он терпеливо произнес:

— Счастливого Рождества! Добро пожаловать в собор Святого Имени.

Когда он вышел из темного нефа, женщина сняла перчатки, перекрестилась и решительно сказала:

— Простите, что тревожу вас в столь поздний час. Я хочу исповедаться. Вы можете оказать мне такую услугу?

Ситуация оказалась еще хуже, чем он думал.

— Я уже собирался закрывать, — ответил Ди Дженнаро, надеясь, что она поймет намек и отложит исповедь на следующий день.

Но женщина не сдвинулась с места. От нее веяло самовлюбленностью и упрямством. Похоже, она привыкла исполнять любой свой каприз — все, что хотела и когда хотела. Он опустил кольцо с ключами в карман.

— Куда мне пройти? — спросила она, вновь осмотревшись по сторонам.

Старый священник указал рукой на несколько деревянных кабинок с плотными красными занавесями. Они стояли за подсвечниками, на которых все еще горели свечи. Женщина направилась к ним. Ее каблуки решительно зацокали по полу, словно она торопилась разделаться с какой-то повинностью. Отец Ди Дженнаро устало последовал за ней. Раздвинув занавес, она скрылась внутри кабинки. Священник вошел в другое отделение и, усевшись на кресло с подушкой, сложил на коленях холодные руки.

Почему он не закрыл двери на пять минут раньше? Конечно, это было бы нарушением правил, но зато сейчас он мог бы уже снять туфли и растереть больные ноги.

Женщина, находившаяся по другую сторону ширмы, преклонила колени. Ди Дженнаро видел только ее силуэт. Она сняла шляпку с вуалью, и локоны черных волос упали на ее плечи и меховой воротник. Пригнув голову, она прошептала:

— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Последний раз я исповедовалась… очень давно.

Заблудшая католичка, подумал священник. Дело могло затянуться на всю ночь. Он молча побранил себя за немилосердное отношение к прихожанке. Разве не для этого он трудился здесь свыше пятидесяти лет? Отец Ди Дженнаро процитировал вслух десятый стих из «Послания к римлянам»:

— «Потому

что сердцем веруют к праведности, а устами исповедуют ко спасению».

Иногда это помогало кающимся грешникам избавиться от груза вины. Он подождал минуту. Такое молчание могло длиться и час. Издалека доносились звуки праздника. Подвыпившие люди пели на Стейт-стрит. Он сдержанно покашлял.

— Что вы хотите рассказать? — наконец произнес Ди Дженнаро, поощряя женщину к откровенности.

Внезапно он понял, что прихожанка просто молча плакала. Священник увидел, как она поднесла платок к глазам. Он уловил сильный запах духов, исходивший от ткани.

— Я согрешила, — сказала она и снова замолчала на минуту.

— Все мы грешны, — утешительно ответил он.

— Но никто не совершал такой грех, как я.

Ди Дженнаро слышал эту фразу тысячи раз.

— Сомневаюсь, что вы открыли новый грех на этой земле, — пошутил он, надеясь ноткой легкомыслия уменьшить ее скованность и напряжение. — Почему бы вам просто не рассказать мне, что вас тревожит? И тогда мы посмотрим, что можно сделать.

— Боюсь, вы ничего не поймете.

— А вы испытайте меня.

— Такого даже Бог не поймет.

Священник засомневался. До этого момента он воспринимал ее как одинокую женщину, желавшую очиститься от грехов в канун Рождества. Но она могла оказаться психически больной и нуждаться в помощи врачей. Для подобных чрезвычайных случаев он, как и все исповедники, носил с собой мобильный телефон.

— Ну, зачем вы так говорите? — ответил он ласково. — Бог прощает каждого. Если вы действительно стыдитесь греха, откройте душу Господу, и Он снимет эту ношу с вашего сердца. Ведь для этого и нужно святое таинство исповеди.

— А если я нарушила пределы Его воли? Если я преступила законы самой Природы?

Ди Дженнаро начал думать, что она, возможно, перебрала с алкоголем. Наверное, пришла сюда после какой-нибудь гулянки, почувствовав спьяну угрызения совести за проступок юных лет. Скорее всего, аборт. Он слышал такие признания столько раз, что трудно было сосчитать.

— Я не должна находиться здесь, — прошептала она.

Священник придвинулся к решетке, пытаясь уловить запах спиртного. Но в воздухе пахло только ее духами… и еще чем-то.

— В церкви? Вы не должны находиться в церкви?

— В этом мире, — ответила она. — Живой.

Теперь он знал, что перед ним сидела не просто подвыпившая женщина со случайно пробудившейся совестью, а глубоко травмированная личность с наклонностью к самоубийству. С ней следует говорить с особой осторожностью и вниманием. Ди Дженнаро почувствовал новый приступ изжоги и выпрямился в кресле. В его половину кабинки все более проникал аромат ее духов. Ему захотелось чихнуть, но он сжал пальцами кончик носа и преодолел возникшее побуждение.