Зеркало для героя
Шрифт:
Это уже было как проклятие: за короткий промежуток времени мне второй раз приходилось позорно уносить ноги от животных, и в этот раз, как и в первый, у меня не было с собой оружия.
«Чтоб вы провалились!» – подумал я, повернулся к волкодавам спиной и что есть духу побежал по тропе вниз. Обрадовавшись таким откровенным догонялкам, псы облаяли меня и молча кинулись вслед за мной.
Склон становился все круче, и это обстоятельство не столько придавало мне скорости, сколько повышало шансы споткнуться и зарыться носом в землю. Стараясь не частить и делать шаги как можно более широкими, я разъяренным
Наматывая на себя редкий лес и травяные заросли, я продолжал нестись во весь опор и уже был готов к тому, что клыки волкодава вот-вот вцепятся мне в затылок, как вдруг прямо передо мной вырос белый забор, и я с ходу взял его двухметровую высоту, услышав подо мной лязг зубов и раздосадованный скулеж.
Я перелетел через забор с той же легкостью, как если бы это была скамейка, грохнулся на газон и кубарем покатился по траве.
Чувство восторга от того, что мне удалось сохранить джинсы и все, что находилось в них, быстро развеялось, и на смену ему пришло уже успевшее надоесть чувство тревоги.
Между деревьев проглядывался особнячок цилиндрической формы, напоминающий маяк. Его белые и гладкие стены, лишенные какого бы то ни было рельефа или лепных украшений, имели лишь несколько несимметричных и узких оконных проемов, закрытых тонированными стеклами. Верх особняка представлял собой стеклянный цилиндр, прикрытый конусовидной крышей. Особняк был неухоженным, несколько сегментов цилиндрического окна были заменены фанерой, на белых стенах желтели потеки, а в зарослях, окружающих его, с трудом можно было угадать когда-то аккуратные газоны, цветочные клумбы, дорожки, выложенные из цветной тротуарной плитки.
Я медленно пошел вперед, замечая следы человеческих рук. Несколько кустов были подстрижены, и срезанные ветки, лежащие на земле, еще не успели полностью засохнуть. У входа в особняк были прополоты круглые клумбы и до блеска вымыты два мраморных античных бога, словно от дождя спрятавшиеся под кручеными коническими капителями колонн.
Я взялся за потускневшую от времени медную ручку двери и потянул на себя. Тяжелая пролаченная дверь со скрипом отворилась, и я почувствовал, как изнутри потянуло прохладой.
Надеясь, что особняк необитаем, я зашел внутрь, постоял на пороге, дожидаясь, когда глаза свыкнутся с полусумраком, и стал бесшумно подниматься по спиральной лестнице вверх. На каждом из трех этажей было всего по комнате. Сначала я прошел через гостиную, которую составляла дорогая антикварная мебель, круглый стол посредине, камин и стойка бара, повторяющая овал стены, затем поднялся на кухню, часть которой была отведена под машинное отделение, в котором стоял заржавелый и, по-видимому, давно вышедший из строя генератор. Шкафы кухни были пусты, но на полу стояло несколько коробок со всевозможными консервами, герметичными упаковками и крупами. Завершала особняк спальня, расположенная в самой светлой комнате, где стены были сделаны из стекла и откуда открывался удивительно красивый вид на берег океана и дальнюю панораму острова.
Спальня была обжита
Я присел рядом с прикроватной тумбочкой и тотчас почувствовал, как учащенно забилось в груди сердце. На полу, друг на дружке, лежали кроссовки Анны, шорты и короткая маечка-боди, причем в таком виде, словно Анна только скинула их с себя и ушла в душевую. На тумбочке – расческа, резинка для волос, тональный крем, тушь для ресниц… Все эти предметы я знал слишком хорошо, чтобы ошибиться. Они тоже принадлежали Анне.
Глава 36
– Руки за голову! – услышал я за своей спиной негромкий мужской голос.
Не выпуская из руки расчески, я медленно отвел локти назад и прижал ладони к затылку. Предметы Анны и мужской голос в моем сознании смешались в одно целое и превратились в нечто, напоминающее яблоко, которое упало мне на голову, помогая рождаться ответу на трудный вопрос.
– Повернись! Только медленно!
Я перестарался и, поворачиваясь очень медленно, успел внимательно рассмотреть платяной шкаф без дверки, на полках которого лежала одежда в упаковке, по всей видимости, новая, еще не ношенная. На второй тумбочке стояла магнитола, на кровати лежал подключенный к ней микрофон.
Наконец, в поле моего зрения въехал обладатель мужского голоса. Это был коренастый парень моего возраста, одетый в серые холщовые брюки и тельняшку без рукавов. Он был коротко подстрижен, впалые щеки его покрывала щетина. Большими руками с толстыми короткими пальцами он держал на уровне бедра охотничью двустволку, направляя дуло мне в лицо.
– Ты кто? – без всякой агрессии в голосе спросил он, взводя оба курка.
Я уставился на его ладонь с татуировкой в виде якоря, парусника, солнца и еще какой-то глупости. «Неужели это новый избранник Анны?» – с недоверием подумал я и пожал плечами, тем самым отвечая на вопрос незнакомца.
– Ты что, в молчанки со мной играть вздумал? – спросил он, стараясь придать своему голосу страшный тон, но у него ничего не получилось. Отошел на шаг, мельком обернулся, кинув взгляд на ступени, спиралью уходящие вниз, словно хотел проверить, не идет ли кто следом за мной.
– Моя яхта затонула сегодня ночью, – сказал я. Руки затекли за головой, и мне очень хотелось их опустить.
– Сними майку! – коротко приказал незнакомец и еще отошел на шаг.
Какой-то ты запуганный, братец, подумал я, стаскивая майку через голову. На охранника Гонсалеса совсем не похож. Те мало говорят и много делают.
– Хорошо, – кивнул незнакомец, убедившись, что у меня нет никакого оружия. – Можешь опустить руки. Сядь!
Я опустился на кровать. Она тихо скрипнула подо мной.
– Что, сама по себе затонула? – с недоверием уточнил незнакомец.
– Почему сама по себе? – возразил я. – Ее расстреляли с вертолета.
– Под парусами шел или как?
Кажется, он видел с берега, как вертолет сжигал «Фарис» ракетами, и решил проверить меня.
– Я успел поднять только грот, – ответил я. – Вертолет сделал два захода и разнес яхту в щепки.