Зеркало для героя
Шрифт:
Бронзоволицый мельком взглянул на него, как на собаку, позволяющую себе тявкать в присутствии хозяина.
– Команду запереть в кают-компании. Теплоход обыскать, – жестко проговорил носатый, глядя на ноги боевиков. – Проверить трюм, машинное отделение! Перетрясти пассажиров, все мешки, корзины, сумки, ящики! Все!! Деньги найти!!
Последние слова он прокричал. Затем снова наступила тишина. Только тюль колыхался перед открытым окном. Какая-то серая птица, раскинув крылья, парила рядом с теплоходом. Казалось, что это игрушка, подвешенная на веревочке.
Наступив на обломки
– Я хочу в туалет, – сказал я индейцу, который выразительно качнул перед моим лицом стволом винтовки.
Он не успел разрешить или запретить, как я быстро нырнул в душевую, закрыл за собой дверь и задвинул бронзовый шпингалет. Мгновение – и я вытащил из-под поддона и сунул за пояс пистолет.
Хрупкая дверь с треском разлетелась от удара ногой. Щепки, норовя наградить меня занозами, хлестнули по лицу.
– Убью!! – истерично закричал индеец, пугая меня винтовкой.
Я демонстративно вжикнул «молнией» на джинсах и пожал плечами: нельзя так нельзя.
Нас вывели на палубу. Я недооценил сплоченность и массовость боливийской мафии, полагая, что, кроме двух бронзоволицых, четырех индейцев с оружием и сумасшедшего вакуэро, на теплоходе больше нет потенциально опасных типов. Оказалось, что индейцы, одетые в камуфляж, выполняли роль личных телохранителей носатого. А вооруженных людей, носившихся взад-вперед по палубе и выполнявших приказы бронзоволицего, было столько, что у меня стало рябить в глазах.
Нас с Владом конвоировали к корме. Чем ближе мы подходили к большой палубе, на которой теснились пассажиры последнего класса, тем отчетливей слышались крики и вопли. Мне становилось не по себе. Начиная игру с чемоданом, я не мог предположить, что мафиози будут вести себя так нагло. Одно дело – посадить в джунглях самолет с двумя пассажирами на борту, но совсем другое – устроить повальный обыск на речном теплоходе, где пассажиров не меньше двух сотен.
Мы остановились на краю палубы. Носатый, покуривая сигару, сверкал стеклами черных очков и спокойно наблюдал за работой своих подчиненных.
Крик стоял невообразимый, как перед отправлением теплохода из Майо. Несколько худощавых индейцев в кожаных безрукавках и обрезанных снизу штанах прикладами винтовок загоняли толпу в узкий коридор прогулочной палубы. Тех, кто пытался унести с собой вещи, били прикладами по голове. Обезумевшие от ужаса, по палубе носились поросята и собаки, спотыкаясь о раскиданные ящики. Человек в белой форме матроса, кривляясь, как клоун, бегал кругами за поросенком, пытаясь поймать его за ноги. Грохнул выстрел. Большая рыжая собака, надрывно лающая на индейцев, заскулила и, брызгая кровью, упала на пол.
К носатому подошел мой старый знакомый с лошадиной губой и негромко сказал:
– В машинном отделении ничего.
– Машинистов допросили? – спросил носатый, с интересом глядя на то, как матрос, лежа на полу, держит
– М-да, – многозначительно протянул Лошадиная Губа и посмотрел за борт.
– Осматривайте каюты, – сказал Палач. – Все ценное оставлять, остальное – за борт.
Толпа пассажиров, деформируясь и сжимаясь, битком заполнила прогулочную палубу. Люди давили друг друга, толкались, хватались за поручни, завоевывая для себя пространство; женщины сажали детей себе на головы или поднимали их на вытянутых руках, мужчины, что покрепче, влезали на верхние перекладины леера и оттуда взбирались на спасательные шлюпки. Откуда-то доносились выстрелы, звон битого стекла и треск ломаемых дверей. Вооруженные индейцы с видом хозяев ходили по опустевшей палубе и потрошили вещи. Они с треском взламывали клетки и ящики, давили ногами картонные коробки с фруктами. Одежда, одеяла, обувь летели за борт незамедлительно. Более дорогие вещи – утварь, часы, аппаратуру – мародеры складывали в кучу посреди палубы. За теплоходом, над пенным следом, летела черная стая птиц; время от времени она смерчем устремлялась к воде, пожирая плоды, лепешки, заглатывая пуговицы и все то, что блестело.
В это время к носатому подвели низкорослого человека с окровавленным, опухшим лицом. Я с ужасом узнал в нем коротышку. Без своей шляпы он выглядел еще более низким, его разбитые губы казались вывернутыми наизнанку, а страшная рваная рана на щеке делала его похожим на улыбающегося монстра из фильма ужасов. Под ноги носатому грохнулся черный чемодан.
– Ну? – спросил носатый, выдувая в лицо коротышке сигарный дым.
– Я не открывал его. Клянусь, я не брал никаких денег, – с трудом произнес коротышка и, вытянув в мою сторону дрожащую руку, добавил: – Это он заставил меня отнести его в трюм. Допроси его, хозяин, отрежь ему уши, и он сознается!
Носатый перевел взгляд на меня. Я увидел свое отражение в его черных очках.
– Что скажешь? – спросил он.
– Ничего, – ответил я и слабо сыграл ва-банк: – Дождись, когда твои люди обыщут судно, и все вопросы отпадут сами собой.
Носатый усмехнулся и отрицательно покачал головой:
– Нет. Я очень нетерпелив. Я не умею ждать.
Он качнул рукой. Матово блеснул перстень. Индеец подтолкнул коротышку к лееру, обвязал его такелажной веревкой вокруг пояса и вытащил из кожаных ножен мачете.
– Не делай этого! – диким голосом закричал коротышка и повалился на колени перед носатым. – Умоляю, хозяин, не делай этого!! Я не знаю, богом клянусь, я не знаю, где деньги!!
Ужас, который испытывал коротышка, ожидая наказания, передался мне. Влад оставался вялым и безучастным. Действие снотворного еще продолжалось, и все, что сейчас с нами происходило, он воспринимал как дурной сон.
У меня по спине прошел холодок. Я заварил такую кашу, которая оказалась расплавленным металлом. Носатый повернул голову ко мне. Должно быть, он много раз видел эту страшную амазонскую казнь, и ему куда интереснее было наблюдать за тем, как будут расширяться мои зрачки и на лбу выступят крупные капли пота.