Зеркало для двоих

Смолякова Анна

— Ну, и что? Это тоже входит в правила игры. — Палаткин не обратил никакого внимания на довесок «до завтра». — Мне казалось, что ты их понимаешь.

Юлька вздохнула. Ей больше не было ни стыдно, ни страшно, только горько. Она чувствовала, что ее предали. Хотя вряд ли можно обвинять в предательстве человека, не успевшего стать не только другом, но даже приятелем.

— Скажи, а почему тебе так понадобилось спать со мной? — спросила она, уже берясь за ручку двери.

— Ну, прежде всего это понадобилось не мне, а тебе…

— Мне?!

— Конечно. Ведь тебе, как и всем другим, нужна моя специфическая внешность. Нет, тебе — даже больше, чем всем другим. Остальные хотя

бы удосуживаются притворяться: мол, я важен сам по себе, такой хороший и такой интересный. А ты прямо сказала, что хочешь похвастаться перед подружками ожившим манекеном с лицом Селезнева. Потешить свое тщеславие, так сказать. Ну, тогда и тешь его по полной программе! Когда я буду тебя целовать, можешь представлять себя на месте подруги Барса или, скажем, Меченого… Здорово, правда?

— Здорово, — согласилась Юля и вышла из машины. Она не сказала Сергею ни «до свидания», ни «прощай». «До свидания» — не очень подходило по смыслу, а «прощай» прозвучало бы с излишним пафосом…

* * *

Понедельник был как понедельник, утро как утро, и Галина как Галина. Вместо приветствия она традиционно осведомилась:

— Ну, как там Сережа?

— Хорошо, — тоже традиционно ответила Юлька, усаживаясь за свой стол.

— Ох, Сереженька, Сереженька, — Галка любовно провела длинными пальцами с красивыми миндалевидными ногтями по настенному календарю, — обратил бы ты лучше внимание на меня! Нет, я не спорю, Юлечка, конечно и красивее, и моложе, но зато я — опытнее. Я-то знаю, что мужчинам не нравится, когда их превращают в частную собственность, прячут от подруг и знакомых, не дай Бог кто отобьет! Я знаю, что мужчины уходят, когда их начинают любить чрезмерно, трястись над ними, ревновать… Все это, Сереженька, тебе еще предстоит испытать на собственной шкуре, если Юленька вовремя не одумается… Кстати, Юль, — она отвернулась от портрета Селезнева и картинно взмахнула ресницами, — тебе не кажется, что пора наконец в корне изменить ситуацию? Скоро банкет по случаю пятилетия банка, так давай приходи туда вместе с Сережей. Пусть он хоть увидит, сколько у тебя друзей и как тебя любят и ценят в коллективе… Да и нам будет приятно посидеть за одним столом со знаменитостью. Вон Оленька уже истомилась вся!

— Галь, ладно тебе, не надо, — смущенно и печально пробормотала Зюзенко. И по ее виноватому тону Юлька мгновенно поняла, что она уже перестала верить и ей, доброй и бесхитростной, неловко теперь за свою глупую доверчивость и за соседку по кабинету, врущую непонятно зачем… На секунду воцарилась тишина, а потом Тамара Васильевна как-то чересчур приподнято и торопливо заговорила:

— Так, девушки, нечего расслабляться. Нам сегодня предстоит сделать большую сводку для налоговой инспекции и разработать план-график на декабрь. Так что быстренько-быстренько включайте свои компьютеры и начинайте работать. А то за вашу лень мне от начальства по шее попадет.

Юля слышала, как пискнули мониторы на столах у Оленьки и Галины, как Черемисина с грохотом выдвинула ящик для бумаг, а Оля быстро защелкала клавишами. Она вслушивалась в невнятный говор за стеной, в карканье ворон за окном и думала о том, что все равно рано или поздно придется поднять голову и встретиться с кем-нибудь взглядом. Лучше всего, если бы это оказалась Галина, по крайней мере, она не чувствует себя незаслуженно обманутой. «Она знала правила игры»… В голове мгновенно всплыла вчерашняя встреча, невидящий взгляд Сергея, пустая коньячная рюмка на белой скатерти, а потом эта нехорошая, злая усмешка… Правила игры, правила игры…

— Извините, если отвлеку вас еще на минутку, — Юля натянуто улыбнулась и прокашлялась, как перед

выступлением на школьной линейке, — но мне нужно всем вам кое-что сказать… Дело в том, что мы с Сергеем решили…

— Пожениться? — в голосе Галины никогда еще так явно не звучала ирония.

— Нет, расстаться. Возможно, действительно, я оказалась недостойна его любви. В общем, с этого дня мне больше нечего вам рассказывать, поэтому тему прошу считать закрытой.

— «Я оказалась недостойна его любви»! — Черемисина смаковала каждое слово, как кусочек экзотического лакомства. — Юля, неужели ты думаешь, что подобным самоуничижением ты заслужишь всеобщую жалость и симпатию? Я, честно говоря, ждала от тебя другого… Ты не могла расстаться с Селезневым по одной простой причине: ты никогда и не встречалась с ним!.. Спасибо тебе, конечно, за бесплатное развлечение, которое ты нам устраивала целых две недели. Не знаю, как остальные, а я получала искреннее удовольствие, слушая и про кулинарные пристрастия Сережи, и про его чудесный характер, и про его нежность… Но хватит уже, честное слово, хватит.

— Я встречалась с ним. На самом деле встречалась! Вчера мы последний раз поговорили в его машине, и все…

— Да ладно тебе, — лениво отмахнулась Галка. — Ты и сочинять-то как следует не умеешь. Первая половина твоих россказней — из «ТВ парка», а другая — из банальных любовных романов.

Больше никто к этой теме не возвращался, и только в самом конце рабочего дня, дождавшись, когда Тамара Васильевна и Галина выйдут из кабинета, Оленька тихонько проговорила:

— Ничего, Юль, не расстраивайся, все будет нормально.

— Нормально уже ничего не будет, — Юля раскрыла сумочку и проверила, на месте ли проездной. — Ты же прекрасно понимаешь, что теперь мне, наверное, придется подыскать себе другую работу.

— Да ты что, с ума сошла, что ли! Что такого ужасного произошло, что тебе нужно увольняться?.. Юля, а Юль, ты только прости меня, ладно? Я ведь, получается, тоже вместе с Галкой тебя мучила.

— Ладно, Оль, я сама во всем виновата. — Она подошла к шкафу и достала оттуда свое кашемировое пальто. — И вообще, давай закончим разговор. Вот-вот Тамара Васильевна с Черемисиной вернутся.

— Да с чего бы им так скоро возвращаться? Пока они в туалете чайные чашки перемоют, пока все свои дела перед дорогой сделают! Тем более что нам совсем не обязательно их ждать. У Тамары Васильевны ключ от кабинета с собой, так что дверь можно захлопнуть.

Оленька явно набивалась в попутчицы и утешительницы, а у Юли не было ни сил, ни желания сопротивляться.

— Ладно, пойдем домой, — она проговорила это даже весело, начиная чувствовать, как все потихоньку возвращается на свои места и скоро ситуация будет точно такой же, как две недели назад. Она — несчастная жертва, пережившая нервный шок, а ее соседки по кабинету — добрые и понимающие подруги. И даже Галина, наверное, извинится за резкость, а потом грамотно докажет, что такая «психотерапия» была необходима как воздух.

Оленька быстро застегнула пуговицы на турецком кожаном пальто, нахлобучила на голову капюшон с опушкой из ламы, лихо закинула конец шарфа за плечо и заявила:

— Ну все, я готова, можно идти.

Оказавшись в коридоре, она первым делом настороженно огляделась по сторонам, словно опасаясь увидеть за каждым углом шпиона, и начала жалобно и задушевно:

— Юль, ты пойми, что твоя личная жизнь никого не касается. Было у тебя что-нибудь с Селезневым или не было — какая кому разница? Это твое, только твое. Я вот вроде бы рассказываю всем про себя и Виталика, смеюсь вместе с вами, но что на самом деле творится у меня на душе, никто ведь не знает… Вот вчера, например…