Зеркальное отражение
Шрифт:
– "Горбачев назначил ему максимальное наказание, исключая суд военного трибунала, – прочитал Роджерс. – Косыгин был разжалован в генерал-полковники, понижен в должности и отправлен обратно в Афганистан. Там он лично руководил повторением таких же самых операций. Однако на этот раз у них был иной исход. Косыгин бросал своих людей на базу моджахедов до тех пор, пока она наконец не была взята".
– Определенно, за этим человеком следует приглядывать повнимательнее, – заметил Худ, продвигая текст дальше.
Следующая фамилия, появившаяся на экране, была добавлена к
– Министр внутренних дел Николай Догин, – сказал Худ и начал читать: – "Этот человек еще ни разу не встречал капиталиста, к которому не проникался бы лютой ненавистью. Взглянув на снимок З/Д-1, можно увидеть фотографию, скрыто сделанную ЦРУ в Пекине, вскоре после прихода к власти Горбачева. Догин в то время возглавлял московский городской комитет партии – по сути дела, был мэром столицы, и он втайне пытался заручиться поддержкой мирового коммунистического движения против нового советского лидера".
– Есть в вас, бывших мэрах, что-то такое, от чего мне становится не по себе, – заметил Роджерс, пока Худ вызывал на экран фотографию.
Его мрачная шутка вызвала на лице директора Опцентра улыбку.
Склонившись к самому экрану, Худ и Роджерс прочитали примечание к снимку. В нем говорилось, что американский посол в Москве показывал эту фотографию Горбачеву.
Роджерс откинулся назад.
– Должно быть, этот Догин пользовался чертовски сильной поддержкой, если он сохранил свой пост после того, как Горби проведал о его шашнях с китайцами.
– Совершенно верно, – подтвердил Худ. – Такая поддержка вскармливается годами и превращается в мощную сеть. И в нужный момент она может помочь выдернуть власть прямо из-под законно избранного президента.
Запищало переговорное устройство на двери.
– Шеф, это Боб Герберт.
Худ нажал кнопку на столе, и замок со щелчком отперся. Дверь распахнулась, и в кабинет вкатился взволнованный Боб Герберт. Он бросил на стол компьютерную дискету. Когда. Герберта что-то беспокоило или ставило в тупик, его южный акцент заметно усиливался. Сейчас он звучал особенно заметно:
– В восемь часов вечера по местному времени произошло нечто значительное, – сказал Герберт. – Нечто очень значительное.
Худ бросил взгляд на дискету, которую принес Герберт.
– И что же?
– Совершенно внезапно русские оказались повсюду, черт побери. – Герберт кивнул на дискету. – Сами убедитесь. Загружай ее в компьютер.
Выведя содержимое дискеты на экран, Худ убедился в том, что Герберт нисколько не преувеличивает. Боевые самолеты с полным экипажем перебрасывались к украинской границе. Балтийский флот был переведен в боевую готовность номер два, якобы в учебных целях. А флотилия из четырех разведывательных спутников "Ястреб", обычно наблюдавшая за Западной Европой, перенацелилась на Польшу.
– Москва обращает повышенное внимание на Киев и Варшаву, – заметил Роджерс, изучая новые координаты спутников.
– Самое любопытное в этом то, – заметил Герберт, – что в восемь часов вечера по местному времени умолкла станция связи на Байконуре.
– Только сама станция? – уточнил Роджерс. – Или вместе со спутниковыми тарелками?
– Нет,
– В таком случае, куда же переправляется информация? – спросил Худ.
– Точно мы не знаем – и как раз тут начинается самое интересное, – сказал Герберт. – Ровно в восемь часов вечера по местному времени мы зафиксировали резкое увеличение электромагнитной активности в Санкт-Петербурге. Правда, это вроде бы произошло как раз в тот момент, когда начала свои передачи телевизионная студия в Эрмитаже, так что, может быть, все дело в простом совпадении.
– Но ты не собираешься ставить на это свое месячное жалованье, – заметил Худ.
Герберт молча покачал головой.
– Именно это обещал нам Эйваль Экдол, – задумчиво промолвил Роджерс, продолжая изучать данные о перемещениях российских войск. – Военные начинают действовать. Причем делают они это очень умело. Если рассматривать каждое событие отдельно, в нем нет ничего из ряда вон выходящего, за исключением разведывательных спутников. Различное оборудование и снаряжение регулярно перебрасывается из Владивостока, крупнейшего порта на Тихом океане, в европейскую часть России. Маневры на украинской границе устраиваются дважды в год, и сейчас как раз подошел срок очередных учений. Балтийский флот регулярно отрабатывает действия в прибрежных водах, так что и тут нет ничего неожиданного.
– Ты хочешь сказать, – заметил Худ, – что если не владеть общей картинкой, ничего необычного не увидишь.
– Совершенно верно, – подтвердил Роджерс.
– Но я никак не могу понять вот что, – продолжал Худ. – Если Жанин не стоит за всем происходящим, как от него удалось скрыть такую масштабную операцию? Должен же он видеть, что затевается что-то серьезное.
– Ты, как никто, обязан понимать, что любой лидер хорош только в той мере, в какой эффективна его разведка, – сказал Роджерс.
– Но я также знаю, что если в Вашингтоне любую тайну доверить двоим, она сразу же перестанет быть тайной, – возразил Худ. – Не сомневаюсь, в Кремле все обстоит в точности так же.
– Не совсем, – поправил Герберт. – В Кремле тайна перестает быть таковой, если ее знает хотя бы один человек.
– Вы кое-что забываете, – сказал Роджерс. – Шовича. Такой человек, как он, деньгами и угрозами способен очень эффективно перекрыть информационные каналы. К тому же хотя Жанин, вероятно, и не владеет общей картиной, он должен кое о чем подозревать. Скорее всего, До-гин или Косыгин обратились к нему сразу же после выборов и убедили осуществить учения и переброску войск, чтобы чем-нибудь занять военных и отвлечь их от других дел.
– И Догину это только на руку, – заметил Герберт. – Если на какой-то стадии все пойдет наперекосяк, под некоторыми приказами есть подпись и самого Жанина. Так что никому не удастся остаться чистым.
Кивнув, Худ очистил экран.
– Итак, наиболее вероятным архитектором происходящего является Догин, а его мастерская – Санкт-Петербург.
– Похоже на то, – согласился Герберт. – И "Бомбардиру" придется вести с ним игру.
Худ продолжал сидеть, уставившись на погасший экран.