Зеркала
Шрифт:
— Взгляни на эту игру природы, — говорил мне про него Аббас Фавзи. — Она наделила его внешностью, достойной начальника протокольного отдела министерства иностранных дел, и поскупилась дать ему иные качества, от которых была бы польза и ему самому, и другим людям.
Тот же Аббас Фавзи говаривал:
— Он живет, но не здравствует!
Кроме жены и детей, на иждивении Фатхи Аниса находились мать и две разведенные сестры. Таково было его положение, когда началась война и принесенная ею дороговизна. Нередко он подходил к Аббасу Фавзи или Абдаррахману Шаабану и говорил:
— Кто из
Заметив посетителя в конторе, он спрашивал его, не может ли чем ему услужить, и охотно выполнял любые поручения. А выполнив, без стеснения просил сигарету.
Абдаррахман Шаабан жалел его и как-то сказал Аббасу Фавзи:
— Надо бы помочь Фатхи.
— Я бы с удовольствием, но что мы можем сделать? — сказал устаз Аббас.
— Дайте ему должность, на которой он сможет брать взятки.
Такие места есть в отделе кадров, в финансовом, в отделе закупок, на складе, но у него не хватает данных, — улыбнулся Аббас Фавзи.
— Есть директора департаментов с начальным образованием! — возмутился Абдаррахман Шаабан.
— Я имею в виду другое — протекцию. По-моему, самая крупная фигура среди знакомых Фатхи — дядюшка Сакр, курьер.
Фатхи сам изобрел способ борьбы с голодом, использовав свои внешние данные. Он являлся в какую-либо семью под видом жениха. На первых порах его всюду принимали благосклонно. А пока наводили справки, он регулярно наносил визиты главе семейства и рассчитывал время так, чтобы угодить к обеду или ужину. Когда его приглашали к столу, он неизменно отвечал:
— Лишь низкий человек отвергает предложенную честь!
И ел с такой жадностью, словно хотел насытиться до конца дней своих. Пока выяснялось, что жених он неподходящий, и ему отказывали, Фатхи успевал не раз наесться до отвала. Он продолжал свои похождения в разных частях города, пока слухи о них не дошли до его коллег. Над ним стали смеяться. А в один прекрасный день он явился на работу, одетый в галабею. Начальником секретариата был еще Тантауи Исмаил. Он призвал Фатхи и грозно спросил его:
— Что это значит, Фатхи-эфенди?
— Костюм сносился окончательно, — простодушно ответил тот. — Три года назад я перелицевал его, а сейчас он протерся до дыр. Я и пуговицы не могу купить.
— Но это противоречит инструкции, — в замешательстве ответил устаз Тантауи.
— В инструкции об этом не говорится ни слова! — уверенно заявил Фатхи.
Мы долго спорили, разрешено ли являться на работу в галабее, но так и не пришли ни к какому выводу. Еще большая неловкость вышла, когда новый вафдистский министр нагрянул вдруг к нам с ревизией. Приняв Фатхи за курьера, он спросил его:
— Разве тебе не выдали униформу?
— Я чиновник, господин министр, но у меня нет денег на покупку нового костюма, — честно сказал Фатхи.
Министр удивился, спросил, какая у него должность, образование, зарплата и сколько детей, которых к этому времени было уже девять. Потом со смехом спросил:
— А кроме как производишь детей, ты чем-нибудь занимаешься?
Прямо глядя министру в лицо. Фатхи находчиво ответил:
— Я сторонник «Вафда», господин министр, и, пока он у власти, я не пропаду!
Министр
— Наконец бедняге повезло!
— Кому? Фатхи Анису? Каким образом?
— Он женится на богатой вдове.
— Вдова красивая?
— Ей все шестьдесят, и она похожа на мумию! — засмеялся Сакр.
Известие, как, впрочем, и все известия дядюшки Сакра, подтвердилось. Фатхи женился на старой вдове-турчанке, владелице большого земельного надела. Говорили, что он вступил в этот брак с согласия своей жены, жертвуя собой ради счастья детей. Положение его заметно переменилось к лучшему. Он приоделся, пополнел и — несмотря на обстоятельства женитьбы — у многих вызывал даже зависть. Аббас Фавзи посмеивался над ним и спрашивал:
— Как же ты можешь жить с мумией?
Фатхи с присущей ему прямотой и откровенностью отвечал:
— Если человек ест за обедом три мясных блюда и выпивает стаканчиков пять виски, он может жить хоть с самим Азраилом!
После первой палестинской войны 1948 года эта новая жена Фатхи умерла, оставив ему огромное состояние. Он не мог скрыть свою радость даже в самые первые дни после ее смерти. Ушел в отставку и решил основать какое-нибудь дело. Поразмыслив, открыл большое кафе в Тауфикийи. Год или два терпел убытки, а потом освоил новую профессию, и дела его пошли в гору. Мы редко слышали о нем, пока дядюшка Сакр, выйдя из тюрьмы, не принес новых сведений о несметном богатстве Фатхи, о домах, которыми он владеет, о его дворце возле пирамид, об успехах его детей в школах и институтах — а было их у него уже двенадцать. Старик Сакр рассказал также, что Фатхи завел себе любовницу — танцовщицу-итальянку.
— Ему сейчас шестьдесят пять, — говорил Сакр, — но он в полном расцвете сил. Всюду показывается со своей итальянкой. Ты слышал когда-нибудь о любовнике такого возраста? Просто Фатхи повезло как в сказке! Прямо-таки тысяча и одна ночь!
Кадри Ризк
Познакомился я с ним в начале 1948 года в роскошной квартире Адли Баракята. Тогда ему было около тридцати. Он нередко появлялся в Удли в мундире кавалерийского офицера и вносил с собой веселое оживление. В разговорах Кадри не обнаруживал особого интереса ни к политике, ни к общественной жизни, и, если б не покушение на Мустафу Наххаса, я так и не узнал бы, что он питает симпатии к «Вафду», унаследованные, очевидно, от отца, в прошлом члена вафдистской организации.
Кадри был хорошо сложен, его приятное смуглое лицо украшали густые усы, которые он непрестанно поглаживал с видимым удовольствием. На вечеринках, которыми славился дом Баракята, он имел большой успех у актрис.
После окончания войны 1948 года он снова появился у Баракята. Однако лицо его было невеселым. Более того, Кадри казался злым и раздраженным. Мы — Реда Хаммада и я — были тоже расстроены и забросали его вопросами в надежде, что он рассеет наши недоумения. Кадри не стал рассказывать подробно и коротко заметил:
Мистики, розенкрейцеры, тамплиеры в Советской России
Научно-образовательная:
история
религиоведение
рейтинг книги
