Зеница рока
Шрифт:
К сестрам Махмуд — бег добрался не так скоро как хотел. С домом сестер у шехир — эмини не было перехода, пегасы в этот поздний час заперты у Улейбулы в конюшне и взять их без спросу не может даже шехир — эмини. Остался старый друг — маленький летающий ковер.
Пролетая над Золотым Рогом Махмуд — бег пытался отгадать, почему убийцы для нападения на Гулбахар использовали асура? Но его дочь сразила демона. Как? С помощью каких заклинаний? Тоже загадка… Крысобои… Надо будет поблагодарить хранителей — сааифидов — хороших защитников растят…
Махмуд — бег горько усмехнулся. Поблагодарит, если доживет до утра. Псы веры готовят нападения десятилетиями,
Добравшись до нужного дома, Махмуд — бег перелетел дувал и встал посреди сада. Ильмира и Зухра ещё были повержены сладкими сновидениями — сестры сладко спали на тахте, укрывшись одеялами. Шехир — эмини тихо прошел в дом, и, прижимая руку к сердцу, чтобы оно не выпрыгнуло, вступил на мягкий ковер спальни средней дочери.
Здесь тоже было тихо. Ни один звук не доносился с улицы. Над кроватью от сквозняка колыхался балдахин — вот и всё движение.
— О, Аллах! — Махмуд — бег простонал и не удержался — ноги подвели мага — он сел на постель.
Его вторая дочь была жива! Она спала в постели, свернувшись клубком, подперев ладушкой щеку, но на соседней подушке лежал засушенный стебель растения с семиконечными листьями!
Всё ясно — это конец. Все рассчитано, подготовлено. Сначала старший ребенок в семье, потом средний. Убивать не ведающую магии Чолпан — Мульк не стали, в этом нет надобности — главное отвлечь отца и потянуть время! Выходит, Махмуд — бег должен сейчас отправиться к младшей Гульнаре… Скорее всего, мертвой Гульнаре… Сиратинцы, сохраняя жизнь Чолпан — Мульк, как бы говорили: тот, на кого упал гнев Господень, должен перед смертью своей до конца испить чашу отчаяния.
Махмуд — бег упал, зажал зубами кулак и тихо завыл от бессилия. Шехир — эмини знал, что ему скоро предстоит увидеть смерть Гульнары, Шад — Мульк и Анвара…
И ничего уже с этим нельзя поделать…
Потом, после кончины родных у шехир — эмини не будет сил противостоять палачам. С ним тогда сможет справиться и ученик медресе. Таков план… Хороший у сиратинцев план. И, правда, а зачем ему теперь жить? Зачем бороться, когда поругано, истоптано в пыль самое святое, самое для него дорогое: вера в правду, будущее, честь и благодарность. Когда предают те, кого считал близким… другом… и никто не поможет…
Были у него на крайний случай четки, но сам отдал, как будто своё счастье вручил другому, и даже не родственнику, а чужому… Неоткуда ждать помощи… Теперь остается довести задуманный сиратинцами план до конца. Читал Махмуд — бег творения древних греков, но и думать не мог, что, когда — нибудь станет героем истинной трагедии…
Что дальше там по сюжету? Теперь надо встать, и отправиться в гостевую башню, чтобы поклониться телу девочки, которой никогда не стать принцессой Индии… А потом…
Даже не хочется думать, что может быть потом!
Мрак, опустившийся было на разум шехир — эмини, вдруг отступил под натиском вопросов. Кто? Нет, не важно… Как? Как сиратинцы доберутся до Шад — Мульк и Анвара? Он же крепко запечатал спальню, и никто кроме него не сможет пройти через покрывала сепаров! Не убьет же он их сам! Это было бы слишком! И хотя горе уже разорвало
И снова вопрос…
Как? Как они доберутся до матери Шад — Мульк и младенца Анвара? Сиратинцы ведь знали о его осмотрительности, осторожности…
Каким способом они могут добраться до его наследника???
И вдруг Махмуд — бег умер. Нет, он жил, его зубы продолжали до крови, до костей сжимать кулак, его зрачки расширились, и дыхание сперло, кровь молотом стучала в голове, руки, ноги судорожно подрагивали, но… он умер.
Шад — Мульк с младенцем были не одни. Он же сам попросил Фаруха присмотреть за женой! Махмуд — бег понял извращенный замысел врагов, и осознал, что всё потеряно. Он проиграл. Кто мог подумать, что звездочет, боевой товарищ, могущественный волшебник и, в конце концов, — друг, которому доверял больше чем себе и называл братом… окажется изменником?
На такое предательство могут пойти только проклятые фанатики веры.
Глава 8 Кто не боится подставить спину?
Над блистательным Истамбулом умирала ночь. Ещё мерцали звезды, луна серебрила перья облаков, но на востоке уже пролегла бордовая неровная кайма. Даже в дальних улочках города запахло морем, водорослями, сырой древесиной. Редкие прохожие, воины, подвыпившие гуляки и бьющие в колотушки сторожа почувствовали на своих шкурах, что лето ушло, и теперь на ночь надо одеваться теплее. Уже проснулись муэдзины, чтобы затемно добраться до минаретов и призвать правоверных на первую молитву — фадж.
Перевозчики — лодочники с берегов Босфора, Золотого Рога уже заняли отведенные им места. Рыбаки отправились на промысел, а люди тени, наоборот, с промысла возвращались. В порт зашли первые суда, везущие быков, овец, ягнят для прожорливого двора султана и казарм воинов. В их трюмах булькали амфоры с вином, скрипели мешки с мукой — в Святом городе народ привык к свежему хлебу — за продажу черствого, недопеченного или подгоревшего лаваша пекарей били палками. В караван — сараях пряли ушами ожидающие нового дня и новой дороги верблюды, мулы, лошади. Животные в стойлах подрагивали шкурой на боках, отгоняя комаров. Почувствовав приближение утра, начали перебрехиваться псы, уже проснулись птицы и украсили мир своим сладкоголосым пением.
В саду посольского дворца хлопковым одеялом поднялся предутренний туман. Он укрыл розовые кусты, стволы смоковниц, молодые кипарисы и лениво клубился возле покрытых ночной росой стен. У гостевой башни, куда три дня назад привезли младшую дочь Правителя магическихнародов Истамбула и всей Малой Азии, туман окутал даже караульных. Здесь возле стражников регулярного войска шехир — эмини стояли два индуса. Полуголых стариков, казалось, сырость не беспокоила. Облокотившись на свои длинные посохи, они тихо перешептывались на гортанном непонятном языке. Когда затекали ноги и руки, потягивались, позевывали. Уже порядком продрогшим янычарам было ещё холоднее, когда они смотрели на голые плечи и босые ноги стариков. Караульных тряс озноб, словно на дворе стоял не первый месяц осени, а начало февраля.