Земной круг
Шрифт:
В булгарском городе Биляре ал-Гарнати свел знакомство с ученым мужем, историком Якуб-бен-эль Номаном и почерпнул у него множество полезных сведений о стране, — конечно, более достоверных, чем сказка о великанше. Впоследствии, находясь уже в Мосуле, ал-Гарнати написал сочинение «Подарок умам и выборки диковинок». Там есть данные об Индии и Китае, полученные гранадским скитальцем от человека, побывавшего в этих странах [37] .
Как бы перекликаясь с ал-Гарнати, киевский составитель «Начальной летописи» или «Повести временных лет» писал о путях в Индию. Мысленно он шел туда по Волге
37
О Абу-Хамиде ал-Андалуси ал-Гарнати см.:
Д. А. Хвольсон. Известия о хозарах, буртасах, болгарах, мадьярах, славянах и руссах Абу-али Ахмеда бен Омар ибя-Даста, неизвестного доселе писателя начала X века. СПб., 1869, с. 63, 64, 87, 186–187, 190.
И. Ю. Крачковский. Избранные сочинения, т. IV. М., Издательство Академии наук СССР, 1957, с. 299–303.
В Лаврентьевский список 1377 года, как известно, кроме древнейшей «Повести временных лет» вошли и более поздние летописные известия. Их постарался передать потомству монах Лаврентий. Они касались северо-восточной Руси и заканчивались на событиях 1304 года.
Когда Лаврентий завершил свой чудесный труд, повествующий о начальной истории нашей Родины, о ее народах, племенах и дальних языцах, о морях и реках, о дорогах в Индию, Царьград и Рим, — ордынская туча вновь нависла над Русью.
Незадолго до этого царевич Арапша (Араб-хан), пожаловавший к Мамаю из Синей Орды, появился в Сарае, где успел выбить свою монету. Однако он, как и многие из недолговечных ханов того времени, без оглядки бежал из золотоордынской столицы.
Захватив Наровчат, что в земле мордвы, Арапша в жаркий августовский день напал на русскую рать возле реки Пьяны.
Москвичи и суздальцы понадеялись на лесные засеки и слишком поздно узнали, что Арапша ухитрился обойти стороной древесные завалы.
Положив доспехи на обозные телеги, русские воины бражничали, веселились, устраивали охотничьи ловы в полях.
Арапша появился нежданно и обрушил на безоружных людей пять своих конных полков. Он истребил всех, кого мог, а тех, кто случайно избежал смерти, побрал в полон.
Празднуя легкую победу, Арапша, дыша кумысным перегаром, дня через два подступил к Нижнему Новгороду.
Черные бунчуки развевались под Верхним городом, где стояла новая каменная башня с крепкими воротами. Башня не остановила Арапшу, и он, ворвавшись в город, пять дней грабил и жег Нижний.
Как только уцелела тогда «Начальная летопись»! Ведь вне зависимости от того, где именно трудился над ней монах Лаврентий — в Суздале или в самом Нижнем Новгороде, — она была закончена 20 марта 1377 года.
Лаврентий должен был сразу же передать ее покровителям своего труда — суздальско-нижегородскому князю Дмитрию Константиновичу и епископу Дионисию. Набег Арапши подвергал прямой опасности искусное творение Лаврентия-мниха.
Но рукопись, выполненная прилежным полууставом, видимо, чудом уцелела при набеге черного царевича Арапши!
До нас сквозь столетья, сквозь дым и пламя бесчисленных пожаров, из глубины веков донесся голос вещего Олега.
Пламя, встававшее над Нижним Новгородом, пощадило первую книгу по истории и географии Руси — «Начальную летопись» или «Повесть временных лет»,
А Арапша? От него не осталось ничего, кроме недоброй памяти. Через год этот волк зауральских степей безвестно сгинул, да так, что о нем с тех пор не упоминает ни одна наша летопись. Может быть, его уложила на месте длинная стрела с березовым древком…
Черный темник Мамай
Вскоре после того, как черная смерть прошлась по просторам Азии, Золотая Орда извергла из своих недр Мамая.
Кто такой он был в своей юности, откуда пришел в Крым? — насчет этого мы не находим никаких свидетельств истории.
Известно одно: в пятидесятых годах XIV века он появился в монгольских: войсках, размещенных в Крыму.
Постепенно Мамай дослужился до чина темника — начальника над десятью тысячами клинков.
Можно утверждать, что уже в те времена Мамай был вхож в покои генуэзского и венецианского консулов в Каффе, Тане (Азове) и Судаке (Суроже). Не раз он проезжал по улицам Каффы, мимо башни святого Климента, к генуэзскому замку, где монгольскому военачальнику был всегда уготован богатый и пышный прием. (Мамай мог носить под халатом западный панцирь с «гусиной грудью».) В будущем мы увидим, насколько крепко связал себя Мамай с иноземными обитателями Крыма. Он достиг неслыханной власти, когда ему ничего не стоило посадить на трон нового хана, а через месяц прирезать его, как овцу, чтобы возвести на царство другого потомка Чингисхана.
Сам Мамай никаким чингизидом не был и поэтому не мог рассчитывать на то, что его поднимут на белой кошме.
Лишь однажды в непомерной гордыне, воспользовавшись смутой в Орде, он дерзнул выбить монету со своим именем, но вовремя опомнился и прекратил выпуск денег с надписью: «Мамай — царь правосудный».
Он особенно возвысился при хане Бердибеке. В 1357–1359 годах Мамай получил титул гургена, зятя ханского.
Бердибек был извергом, хладнокровно умертвившим отца и всех своих братьев, не пощадившим самого младшего из них — восьмимесячного младенца.
Два года пробыл Бердибек на троне.
Возможно, Мамай, как знаток крымских дел, оказал влияние на исход хлопот венецианцев относительно их торговли в Судаке. Бердибек разрешил венецианцам посещать этот морской порт и дал им торговые льготы. Венецианцам позволили начать торговлю и в крымском порту Правант. Генуэзцы же, не желая отставать от своих вечных соперников, заняли прекрасную бухту Чембало (Балаклаву).
Мамай в то время находился в Сарае. Оттуда он отправил послов в Москву, действуя от своего имени, хотя его царственный тесть был еще жив. Вскоре во дворце, увенчанном золотым полумесяцем, неизвестные заговорщики умертвили Бердибека и его «темных и сильных» доброхотов и князей. Но царев зять остался жив. Мамай сразу же помчался в Крым и Тану, забрал там все в свои руки и стал приглядывать подходящего царевича для своей большой игры.
Когда он захватил Тану, монгольский наместник побежал оттуда куда глаза глядят, попал каким-то образом в Мордовскую землю и где-то возле Пьяны-реки «обрывся рвом», чтобы оборониться от возможного преследования.
Этого ханского наместника в Тане звали Секиз-беем. Он умел ладить с венецианцами, и те называли танского вельможу «отличным и могущественным мужем». После сидения за пьянским рвом Секиз-бей (Черкиз) «выбежал» в Москву, принял русскую веру и стал служить великому князю Дмитрию Иоанновичу. Лучшего знатока венецианских и генуэзских дел, чем Секиз-бей, было трудно найти.