Шрифт:
Деревня Малиновка располагалась на вершине холма, подножие которого занимали с одной стороны – северный берег Свири, а с другой – безмерно широкое ржаное поле, разрезанное на две половины стекающей с вершины проселочной дорогой. Благодаря своему расположению, эти места целый день были освещены солнцем, что делало здешние пейзажи еще более яркими
В разных местах деревня звучала по-разному: с берега реки доносились крики купающихся и балующихся детей, плеск воды от мытья одежды женщинами и пение девушек; поле отзывалось пением косарей и хрустом срезанной травы; а в центре всего этого многообразия звуков Малиновка мычала коровами и кукарекала петухами.
Был теплый и солнечный месяц август, медленно и размеренно двигавшийся к своему завершению. В поле колосилась рожь, листва на деревьях только-только начинала желтеть. Над просыпающейся Малиновкой небольшими кучками кружили журавли. Они собирались в стаи, но на теплые юга еще не спешили – ждали более сильных заморозков.
Деревню обдувал прохладный ветерок, пробуждавший ее жителей ото сна и подстегивающий к работе.
В деревянном, слегка покосившемся доме, который стоял на окраине поселения и из окон которого можно было увидеть бурные воды Свири, проснулся восьмилетний мальчик Митя. Он лежал в своей маленькой кроватке и жмурил свои большие глаза от попадающего в окно солнечного света. Митя наблюдал в окно за полетом журавлей, за плавными взмахами их черных крыльев. Он смотрел, как синхронно течет вода и качаются деревья на ветру. Мальчик боролся так со сном еще около десяти минут, наслаждаясь красотой природы. Затем он вылез с кроватки, одел висевшие на стуле рубашки и штанишки и, заправив постель, ушел умываться на задний двор.
Старый ручной умывальник, грубо сделанный из куска железа, висел на стене сарая рядом с дверью над раковиной. Ржавчина, облупившая всю его внутреннюю поверхность, падала, загрязняя то небольшое количество воды, которое находилось там. Мите пришлось
«Мама и папа, наверное, уже по делам пошли» – подумал Митя и пошел домой завтракать.
Зайдя на кухню, мальчик обнаружил на столе кастрюлю с остатками манной каши, видимо, оставшихся после родителей. Взяв ложку, он съел завтрак прямо оттуда, впоследствии запив его стаканом воды.
Быстро закончив с приемом пищи, Митя вприпрыжку побежал гулять на задний двор.
– А ну, брысь отсюда, – неожиданно появившаяся на пороге фигура отца грубо оттолкнула мальчика в сторону и, держась за голову двумя руками, двинулась в направлении стола. Митя больно ударился об стену плечом. Теперь на его руке, вероятно, будет синяк. Ребенок закрыл больное место ладошкой и с мокрыми глазами выбежал из дома.
Во дворе небольшой стайкой бегали гуси. Митя сорвал немного травки и начал кормить птиц с руки, утирая глаза и понемногу успокаиваясь.
«Папе, наверное, грустно, вот он и ведет себя так,» – думал про себя Митя: «вообще, он хороший, просто мама болеет, и ему грустно». Гуси понимающе гоготали, бегали вокруг мальчика и принимали от него угощение.
Мать, красивая, но больная, далеко не старая женщина, сидела в коровнике и усердно наполняла стоявшее перед ней ведро коровьим молоком. Митя заметил ее, тихо подошел сзади и заключил в нежных объятиях своими маленькими ручонками.
– Митенька! – тихо воскликнула женщина и повернулась лицом к сыну: – Проснулся уже, а я и не заметила! Ну, как у тебя дела?
Мальчик слабо улыбнулся в ответ, и мать, увидев его красные заплаканные глаза, крепко прижала его к себе своими слабыми худощавыми руками. Митя почувствовал на своей щеке ее теплую соленую слезу и тоже крепко обнял мать.
Конец ознакомительного фрагмента.