Земля под ее ногами
Шрифт:
Это то, что мне кажется, но я не вижу того, что видит она — злобу на многих лицах под ее беспомощным телом, — я не чувствую, как их руки царапают ее тело. Только когда кто-то срывает с нее рыжий парик, я вдруг понимаю, что происходит. Я снова вскакиваю, Маллик орет в свою рацию: «Это бунт, вытащите ее оттуда!» — но прежде чем службе безопасности удается пробраться через толпу, она, непонятно как, снова оказывается на сцене, и, когда встает, мы видим порезы и царапины у нее на животе, на спине, даже на лице; ее длинные темные волосы всклокочены и свисают на спине неровными прядями, с нее сорвали бюстье, но она не останавливается, она не пропускает ни одного такта, — она стоит посреди сцены в своих рваных кожаных штанах и поет, истекая кровью, с обнаженной грудью, — поет в лицо этой неблагодарной и готовой растерзать ее публике, и именно в этот момент я понимаю,
Потом, за кулисами, я хочу обнять и утешить ее, и к черту Ормуса с его иллюзиями. Но она еще не остыла и не нуждается в утешении мужчин. Она вернулась со сцены, чтобы установить новый закон. Гримерная не слишком просторная, мы все столпились здесь и знаем, чт о сейчас будет сказано, знаем, что эта женщина, у которой хватило смелости прыгнуть во враждебную толпу, может подойти к Ормусу и сорвать корку с его самой больной раны.
— Больше никакой Вины, — говорит она. Они стоят лицом к лицу, из них двоих — она выше и сильнее, и она не собирается его отпускать. — Договорились, Ормус? Мы сделаем по-моему — или до свидания. Ты слышишь меня? Ты согласен? Никто не возвращается из мертвых. Никто еще не вернулся. Вины Апсары больше нет.
Но Ормус Кама в бомбейском музыкальном магазине, он разговаривает с высокой малолетней красоткой о том, кто написал «Heartbreak Hotel».
Мира переходит на крик:
— Ормус! Ты слышал, что я сказала?
— Да, — шепчет Ормус. На самом деле он напевает песню.
— Не прикидывайся психом, Ормус. Ты не такой уж чокнутый. Я хочу услышать твой ответ, сейчас.
— Что? — тихо переспрашивает Ормус Кама. — Вина Апсара? О, мне очень жаль, но она умерла.
18. Dies irae
О angry day, О angry day, When Time, like ash, will blow away. That's — what King David and the Sibyl say [371] .
На западе землетрясения прекратились, и за дело принялись строители. Банки и страховые компании строят новые дворцы на месте разломов, как бы демонстрируя превосходство своей власти даже над самой провинившейся землей. Оставленные землетрясениями шрамы превращаются в зоны реконструкции, в которых как грибы растут парки, офисные здания, кинокомплексы, аэропорты и торговые центры. Люди начинают постепенно забывать, и поэтому те, кто еще помнит, вызывают их раздражение. Ормуса Каму и «VTO» в числе других обвиняют в негативизме и паникерстве из-за того, что они продолжают исполнять песни из «Quakershaker» а также новую, в стиле госпел, аранжировку старинных стихов Томмазо Челано, полных страха и угрозы.
371
Тот день, день гнева / В золе развеет земное, / Свидетелями Давид и Сивилла (канонический перевод первого стиха заупокойной мессы).
На юге, однако, разрушения продолжаются. Как будто земля подвергает дискриминации своих самых несчастных детей. В Индии, где дома строятся из грязи и грез, где основы жизни хрупки, ослаблены коррупцией, нищетой, фанатизмом и безразличием, — разрушения чудовищны. Это не нравится тем, кто считает, что Индия ничем не отличается от других стран, кто отрицает фактор самобытности, создающий неповторимую атмосферу на данной территории. Но факт остается фактом — в Америке земля не трясется, в Индии же то один кусок земли, то другой, то одна, то другая улица индийского города испытывают подземные толчки почти ежедневно.
Для многих наблюдателей из стран третьего мира очевидно, что землетрясения — это проявление новой гегемонистской геополитики, орудие, с помощью которого сотрясающие землю сверхдержавы намереваются тряхнуть и разбить вдребезги зарождающуюся экономику Юга, Юго-Востока и стран Азиатского побережья Тихого океана. Хвастливые заявления западных триумфаторов в период революционных потрясений 1989–1990 годов стали теперь их проклятием. Отныне все колебания земли воспринимаются как евро-американское оружие; обстоятельства, которые раньше квалифицировались страховщиками как воля Всевышнего, теперь рассматриваются целыми государствами как военные действия; и альтруизм, с которым обычные граждане западных стран раскошеливаются на оказание помощи пострадавшим, вкладываясь во всевозможные фонды, теперь выглядит как попытка постфактум избавить сильных мира сего от угрызений
Все попытки скептически настроенных западных журналистов и политиков провести расследование и оспорить заявления представителей военно-промышленного комплекса, взявших на себя ответственность за глобальные землетрясения 1989–1990 годов, воспринимаются зачинателями новой гонки вооружений как дезинформация, а вмешательство международного движения за мир игнорируется. Призывы мировых лидеров заморозить эти опасные и дестабилизирующие общество программы, разработки новых «раскалывающих землю бомб» объявляются высокомерием и лицемерием. Челночная дипломатия Генерального секретаря ООН, вызвавшегося убедить все заинтересованные стороны принять участие в срочно созванном симпозиуме под девизом «Сомкнем руки над разломами», где они могли бы начать переговоры по поиску конструктивного решения конфликта, ни к чему не приводят. В поддержку решений лидеров «Большой сейсмической семерки» проходят массовые народные демонстрации. В людях пробудились национальная гордость и самоуважение, и они заявляют, что готовы позволить своим детям голодать, только чтобы получить возможность потрясать мир, с которым они, кажется, уже могут соперничать на равных в таких престижных соревнованиях, как конкурс «Мисс мира» и Кубок мира по футболу. Стены домов в Дели, Исламабаде и других столицах, где склоняются к жесткому сейсмокурсу, увешаны лозунгами в поддержку развития сейсмотехнологий. Никаких полумер и сомкнутых рук. Когда мы сможем сотрясать землю, мы сами протянем руку для приветствия.
Землетрясения в Индии продолжаются, и местные политики продолжают обвинять в этом (наряду с Западом) вечных врагов страны на севере и северо-западе, и это еще больше накаляет обстановку, хотя угроза войны и без того чрезвычайно велика. Голматол Дудхвала, вдова убитого Пилу, получает от этого огромные политические барыши. В век, отмеченный быстрыми взлетами к власти вдов убитых в результате покушения мужей, шарообразная неграмотная Голматол, с ее постоянными призывами к мщению, последняя в этом списке: если она добьется своего, миру придет конец. Но погибнет он не от взрыва, а от содрогания.
Теперь все — Новые Квакеры.
Многое из того, что годами было сокрыто, теперь выброшено на свет божий непрекращающимися подземными толчками. Когда было объявлено, что возродившаяся рок-группа «VTO» планирует добавить к своим гастролям концерты в Бомбее и Дели и что на них будут исполнены «О Angiy Day» и песни из альбома «Quakershaker» в качестве поддержки западных мирных инициатив, возглавить движение против возвращения Ормуса Камы вызвалась совершенно неожиданная кандидатура. Его старший брат Сайрус Кама делает из тюрьмы Тихар заявление, получившее широкую народную поддержку.
Сайрус, в его шестьдесят один год, по-прежнему считается опасным сумасшедшим и еще ни разу, ни при каких обстоятельствах не просил об освобождении. Он выразил свое твердое мнение, что ему следует оставаться в «его любимом Тихаре» до конца своих дней, так как только в тюрьме он может не бояться, что Подушечник, который, вероятно, до сих пор таится в нем, снова проявится и совершит очередные чудовищные преступления. Он серийный убийца, это правда; однако в стенах тюрьмы мягкость его характера продолжает привлекать к нему людей. Сколь бы часто ни менялись его охранники, они уходят его учениками, так как Сайрус стал мудрецом, он провел эти годы в тишине, в постоянных занятиях, освоил древние языки и изучил древние книги — совсем в стиле Дария Камы. Его «Медитации о Калки» (Калки — это последнее воплощение Вишну, который низойдет на землю только для того, чтобы объявить о конце света) были опубликованы в умных журналах и перепечатаны в виде буклетов и дешевых книжек многочисленными мелкими издательствами, и многие университетские профессора и восторженные студенты считают его одним из глубочайших мыслителей страны, рупором наших тревожных времен — судя по всему последних. Как заслуживающий внимания яркий мыслитель, труды которого были опубликованы, и человек, чья решимость (пусть в некотором роде и вынужденная) вести простую жизнь, полную самоотречения, вызывает восхищение, Сайрус стал символом того, на что способен человек, если он не ропщет на свою земную долю, а принимает ее со смирением. Его тело в оковах, но дух его, по мнению восторженных почитателей, — дух его подобен радостной песне птицы, льющейся высоко в поднебесье.