Земля, моря

Мурзин Николай

Где-то от центра слева.

Черные, черные розы желанья!

Красные, красные руки!

Белое, белое всеотрицанье!

И напряженье внизу. Хи!

Хо!

Ха-ха-ха! И низринутый демон

Глупую желтость мимозы

Топчет в расстройстве, и льет свое семя,

Мучаясь злобным вопросом.

Кто умер?

Сам бог хранит души твоей глубины

От тех, кто в них не верит, как в него,

Без стука он приходит на смотрины

Твоих гостей – и в очереди строк

Их собирает и ведет вратами

Слоновой кости в меркнущую даль,

И над водой ложится им мостами –

Над гладью тихой, черной, как печаль

О том, кого здесь точно не припомнят,

О том, кого не хватятся, когда

Настанет время всех составить в томы,

Как матерьял для Страшного Суда.

Сам бог хранит – тебя? меня? – и с нами

Уходит в неоткрытую страну,

Уходит неодетый, словно пламя,

И руку нам дает свою одну,

Чтоб мы держались крепче друг за друга,

Чтоб

мы шагали вместе в добрый путь –

Чтоб нас не закрутила эта вьюга

И глаз не залепила эта муть,

Чтоб черным небом по снегам писали

Мы правду, неизвестную нигде,

И вечность на пути своем листали,

И верили одной его звезде,

Которая – как факела навершье,

Воздетого другой его рукой

Над белизной полей смертельно-снежной,

Над дикою, кромешною тоской.

Кто умер? Что нам кажет список павших?

Привычная, приличная печаль.

И строки шаткой армией отставшей

Текут в неозаряемую даль

И сбрасывают сталь по ходу дела…

Просрочено спасенье, видит бог –

Но он хранит отряд последний смелый

От злобы настигающих врагов.

Он выведет его на светлый полдень

Из диких стран полночной немоты –

И будет праздник всем, кто свет свой отдал

Во имя той единственной звезды.

Глупая девочка Наденька

Все мы пьем чашу горечи,

Конец ознакомительного фрагмента.