Земля без солнца

Заяицкий Сергей Сергеевич

— Итак, Вильямс, — сказал Мак-Кеней, опершись острым подбородком на перила балкона, — вы уже ни во что не верите?

— Я верю во все, но я не могу управлять своим терпением, как автомобилем. Я чувствую, что я умру прежде, чем увижу, как разлетятся по ветру все эти смокинги и лаковые туфли.

— Вы думаете, что вы умрете раньше?

— Да… и вы тоже. Историю не так-то легко подгонять пулеметами или соблазнять конфетами…

— Однако….

— Вы понимаете… я не могу больше… Эти пошлые счастливые пары… Вон посмотрите, эти двое… Я уверен, что у них в глазах слезы умиления. Видите, она часто смотрится в зеркальце? Очевидно,

у нее на носу прыщик, и теперь оба переживают это событие словно мировую трагедию… С каким удовольствием я бы пустил отсюда сотню летучих мышей, чтобы посмотреть, как эти красавицы начнут хвататься за прически и накидывать скатерти на свои голые плечи.

— Вы сегодня злы, Вильяме.

— Когда я вижу стоячее болото, мне всегда хочется кинуть в него камень… Знаете, чтобы круги побежали во все стороны.

— К сожалению, мировое болото слишком обширно…

— Да, к сожалению… Время тащится на костылях…

— Посмотрите, Вильямс, как, по-видимому, хороша та тоненькая блондинка и как отвратителен ее толстый, лысый спутник… Я думаю, что если распороть его живот, то из него высыплется столько франков, что все в них уйдут по колени. Вы не знаете случайно, кто это?

Вильямс помолчал с секунду, красивое лицо его омрачилось.

— Случайно знаю, — ответил он глухо. — Это банкир Дюко, а блондинка — его молодая жена Сюзанна.

— О, простите, Вильямс, я не предполагал… Это так неудачно с моей стороны.

— Вы тут ни при чем… Я давно заметил их… Что делать, Мак-Кеней, в жизни огорчений всегда больше, чем радостей…

— Но вы нравы… я бы тоже с удовольствием пустил парочку львов побегать сейчас между этими столиками…

— Потому-то я и принял предложение профессора Гампертона… Мне сейчас куда больше по душе скалы и пески пустыни…

— Это лучшая в мире обсерватория?..

— Да. После того, как Мексиканская провалилась во время землетрясения.

Лысый человек внизу хохотал, откинувшись на спинку кресла. Юная блондинка обмахивала его веером.

— Да, к сожалению, мировое болото слишком огромно, — пробормотал Вильямс.

— Вы напрасно сожалеете об этом, милостивый государь, — раздался позади них приятный голос, — у вас есть чудесные возможности.

Оба вздрогнули и оглянулись на темную комнату. Вильямc вскочил с кресла, кинулся к столу зажечь лампу и, к своему удивлению, не мог найти ее.

— Выключатель у двери, — продолжал голос, — впрочем, не беспокойтесь, я сам зажгу электричество.

Мягкий желтоватый свет озарил комнату. Маленький человечек в голубой пижаме, с веселым бритым лицом, стоял возле двери.

— Черт возьми! — вскричал Мак-Кеней, оглядев комнату, — мы ошиблись номером.

— Совершенно верно, милостивые государи, вы ошиблись номером. Я же имею привычку дремать после обеда, и поэтому не заметил, как вы вошли. Проснувшись, я хотел вам дать знать о себе, но (о, простите) ваша беседа так заинтересовала меня…

— Вы слышали?..

— Как вы бранили мир, м-р Вильямс… Поделом бранили. Если не ошибаюсь, вы помощник директора новой обсерватории на Атласских горах?

— С кем имею честь?

— И вы уезжаете туда с профессором Гампертоном через несколько дней?

— Да, но с кем имею честь?!

— А вы, мистер Мак-Кеней, знаменитый охотник на львов?

— Да, но кто же вы, наконец? — вскричал и Мак-Кеней с некоторым раздражением.

— Франсуа Лебеф, милостивый

государь, скромный лионский художник; товарищи зовут меня «Франсуа Смекалка», ибо я очень ловко выдумываю аллегории, эмблемы, сюжеты… Даже писатели обращаются ко мне: «Смекалка», выдумай сюжет! Какой — кровожадный, нежный, чувственный? Предположим, просят чувственный. Я начинаю фантазировать, а они записывают. Стиль, это уже чепуха — это их дело. Я слышал, м-р Вильямс, как вы бранили этих господ, переваривающих омаров и устриц в душистых объятиях своих дам. Я давно говорю, что пора переломать хребты тем трем китам, на которых по научным данным зиждется мир. Земля превратилась в старую деву, милостивый государь, которая целый день раскладывает пасьянс. К такой деве всегда хочется подойти и смешать ей карты или на место трефового короля подсунуть червонного валета. Я — человек богемы, м-р Вильямс, и я люблю «та-ра-рам» на весь мир. Кстати, у Сент-Антуанских ворот есть потрясающая таверна… В ней есть даже артистические аттракционы… Марсель Крапо, например. Он умеет изображать все, начиная от шипения испорченного граммофона и кончая спором лорда Керзона с русским представителем… Вам необходимо посмотреть на него…

Вильямс невольно снова поглядел вниз через окно. Лысый толстяк уводил блондинку из холла, держа ее за голую руку между плечом и локтем… Сейчас зажжется розовая лампочка в одном из темных окон.

— Я не понимаю, чем может быть для меня интересен этот Крапо, — сказал он рассеянно.

Маленький человечек ответил с загадочной улыбкой:

— М-р Вильямс! Марсель Крапо и есть тот камень, который вы хотите бросить в мировое болото.

Глава 2

Как иногда полезно человеку подражать испорченному граммофону

Появление госпожи Лаплуа в столь позднее время никогда не предвещало ничего доброго. Марсель Крапо отчасти из уважения к почтенной особе, отчасти от страха натянул простыню до самого носа.

— Простите, госпожа Лаплуа, — сказал он, — я уже лежу в постели.

— Я вижу, господин Крапо, что вы лежите, ибо у меня, слава богу, под бровями еще глаза, а не медные пуговицы.

— Если вы выйдете на секунду, я оденусь и приму вас, как должно, — продолжал Марсель Крапо, соображая, что за это время он успеет вылезти в окно и опуститься по водосточной трубе на улицу.

— Я не намерена тревожить вас после трудового дня (надо было слышать, сколько яду было вложено в эти слова: «трудовой день»). Я пришла получить с вас квартирную плату… Ну-с, что вы на меня смотрите, или у меня к носу присосалась пиявка?

— Никакой пиявки… уверяю вас… Но как я достану котелок? Если вы выйдете на секунду…

— О, я сама достану кошелек.

— О, я не допущу, чтобы почтенная вдова… Ведь кошелек у меня в брюках, госпожа Лаплуа.

— Что же. Ведь брюки не на вас.

— Они лежат на столе, рядом с той тарелкой…

— Хорошее место для брюк… Можно подумать, что это салфетка! Но кошелек пуст, господин Крапо. Очевидно, у вас деньги в другом месте.

— Боюсь, госпожа Лаплуа, что у меня нет их в другом месте.

Госпожа Лаплуа молча швырнула брюки на тарелку, открыла дверь и крикнула:

— Пожалуйте, милостивый государь, комната свободна.

Старый человек, с лицом обезьяны сапажу, в черном сюртуке, вошел в комнату.

— Здесь сыро! — вскрикнул он с ужасом.