Зелимхан
Шрифт:
— Прекрасно! — улыбнулся Моргания. — Это
будет для меня верный способ держать под контролем
действия Зелимхана.
В эту минуту вошел дежурный офицер и доложил
генералу, что старшины и другие вызванные им
чиновники уже в сборе.
Генерал Михеев в сопровождении своих
помощников, как военных, так и гражданских, а также
начальника Назрановского округа князя Андрекова и
полковника Моргании по широкой лестнице спустился на
первый
разместились за длинным столом, покрытым зеленым
сукном. Старшины, до этого жавшиеся по стенам, следуя
приглашению генерала, робко присели на стулья.
Михеев холодно оглядел собравшихся из-под густых
бесцветных бровей.
Через высокие окна в зал проникали бледные лучи
солнца, освещая седые бороды старшин, играя на
серебре газырей и кинжалов.
Михеев с самого начала придал разговору
угрожающий характер. Тон, каким он обращался к старшинам,
был уничтожающе-презрительным. Он не говорил, а
отчитывал.
— Все вы заодно с этими разбойниками. Вы не
можете жить без грабежей, у вас это в крови, — генерал
ударил ладонью по столу. — Два дня вам сроку для
выдачи властям разбойника Саламбека, или все вы
отправитесь в Сибирь, — он ©ытер платком лоб, зло
оглядел зал и крикнул: — Где старшина из Га-
лашек?
— Мурцал из Галашек здесь, ваше
превосходительство, — раздался голос.
Вперед вышел плечистый хмурый горец и
остановился, разглядывая начальника области с каким-то
наивным простодушием.
— Я есть Мурцал, генерал, — сказал он.
— А-а, это вы даете у себя приют разбойникам? —
обрушился на него Михеев.
— Я никогда не откажу в пище и ночлеге доброму
человеку, — спокойно ответил старшина.
— Значит, всякий разбойник для вас добрый
человек?
— Не разбойник, а абрек, генерал, —
невозмутимым голосом поправил генерала горец.
— Ах вот как! Арестовать его, — распорядился
Михеев.
По залу прошел шум.
— И кто его тянул за язык? Лучше бы молчал, —
прошептал старшина из Барсуков своему соседу.
— Верно говоришь, — ответил тот, трусливо
оглядываясь вокруг.
Подскочивший полицейский пристав отобрал у Мур-
цала кинжал и медаль с цепочкой — знак
старшинского отличия — и тут же увел его.
— Что за дерзость! — процедил сквозь зубы
генерал и тяжело откинулся в кресле. — Теперь я
хочу знать, когда будет передан властям этот самый
Саламбек? — Михеев переводил уничтожающий взгляд
с одного лица «на другое. — Где старшина из Са-
гопши?
Со
лицом. Его потные пальцы нервно теребили четки.
— Ва... ваше превосходительство, — за.говорил он
срывающимся голосом, закатывая полные ужаса
глаза. — Сегодня ночью Саламбек ушел назад, в лес...
В зале воцарилась зловещая тишина.
День клонился к вечеру, когда в Чиллан-ирзе
появился Зелимхан со своим неизменным Любом.
В лесу стояла тишина, нарушаемая лишь пением
птиц. Они, словно соревнуясь между собой, разливались
на все голоса. Особенно неистовствовали воробьи,
которые чирикали так, что не могло быть сомнения: в этом
большом хоре у них нет соперников.
Зелимхан любил природу. Для него, оторванного от
общества, от семьи, она была самым близким другом,
постоянным собеседником, утешителем. Природа
приносила ему радость во всяком своем обличий: не только
солнечной и нарядной, но и в дождь, в зной, когда
полыхали зарницы, и хмурой осенью, и холодной зимой.
Ничего, что он так часто остается без крова, природа
всегда дает ему приют и покой. Вот и сейчас он стоит,
спешившись, держа под уздцы коня, и сло!вно бы молится,
зачарованный ее прелестью. Но надо торопиться.
Немного времени сейчас дано ему для молитв.
— Я пойду, — вздохнув, говорит абрек, — а ты
встречай их по одному и направляй ко мне, — и он ухо^
дит в лес.
На поляне остались кони и Аюб.
Молодой, лет двадцати семи, статный, с лицом по-
девичьи красивым, Аюб — вроде личного секретаря
Зелимхана. Он пишет все дипломатические ноты и письма
харачоевского абрека. Сейчас он тоже выполняет
важное задание.
В течение всего вечера на заветную поляну по
одному прибывают всадники. Аюб встречает каждого,
предлагает спешиться и посылает налево — в густой лес.
Там вновь прибывшего ждет Зелимхан, которому тот
приносит клятву верности делу. Затем Зелимхан дает
новому сподвижнику условное имя, заставляет укутать
лицо башлыком и отправляет назад, к Аюбу, который
на этот раз посылает человека направо — в лощину.
Так Зелимхан формировал свой отряд. Делалось это
для того, чтобы в случае плена или ранения, оставшись
на поле битвы, никто не мог бы выдать своих товарищей.