Зелёный патруль

Витич Райдо

— Гибель империй — лечение патологии и показательный урок, как учебное пособие.

— Если одна рука развивается быстрей другой что будет?

— И войны нужно было пережить, чтобы научиться миру, наесться золота и материальных благ, до тошноты напитаться кровью, пролитой за место под солнцем, чтобы понять, что истинная ценность и богатство в гармонии, любви, духовности.

— Да. До абсурда довести некоторые ситуации, чтоб показать их уродливость и ненормальность.

— Дитя не сразу понимает, что камень может убивать и разрушает даже слово. И рамки догм на определенных

порах нужны, как опора для становления. Пока ребенок не готов самостоятельно ходить, анализировать, не научился управлять своим телом и разумом, отправлять его в самостоятельное плаванье неразумно.

— Он может убиться. Я рад, что ты все верно поняла… Видела Илью?

Стася покосилась на Ивана и скрывать не стала:

— Видела. Он сказал.

— Так и понял. Как он?

— Устроился довольно хорошо. Ты знал, что их обратно не пустят?

— Да. Прости, но тут работает закон, который тебе прекрасно известен. Выбор был трудный, но иного быть не могло. Из-за пяти человек не должен страдать миллиард, и наши эмоции и чувства тут не в счет. Сказать же тебе, как понимаешь, я не мог.

— Он заподозрил, что ты был в курсе.

— Халатность диспетчера, тот вовремя не снял предыдущую программу и вот результат. Мне жаль.

— Илью? Ему неплохо. Богат, успешен, о центре вспоминает с ненавистью и неприязнью. Претензии к тебе. Обижен, зол. Но предприимчив, не пропадет.

— Ты на него обижена.

— Нет. Не ожидала, что он настолько изменился.

— Скорее ты, чем он. Илья всегда был немного злым и завистливым, нетерпимым и ловким. Я не сомневался, что он выживет и приживется в любых условиях, в любом обществе. Об одном жалею — что дал ему клятву присматривать за тобой и…

— Не претендовать?

— Да. Но все изменилось.

— Нет, Иван.

— Стася…

— Не надо.

— Почему? Привязана к нему до сих пор?

— Нет.

— Чиж?

— И ты, и Николай прекрасные, замечательные люди, но я не готова строить отношения, с кем бы-то не было.

— Понимаю. Обещаю, пока не тревожить тебя.

— Спасибо, — поцеловала в щеку. — За все — спасибо.

— Можно назад, да? — улыбнулся, не скрыв довольства от благодарности.

— Как скажешь, — плечами пожала. Эмоции схлынули и, все что она узнала, увидела, больше не претило и не третировало. Пришло осознание, что сама бы поступила так же.

Дома она вдруг поняла, что вольно ли — невольно изменилась.

В гостиной собрались три группы патруля и устроили «банзай» по поводу присвоения ей звания, а Русанова не понимала — чему они радуются. Какая мелочь, ерунда — звание. Что оно? Ну есть и есть. Гораздо важнее было то, что она узнала, и сейчас осмысливала. И приходила к выводу, что увеличилась ответственность и только. Ни одной негативной эмоции она не испытала, но будто повзрослела на века, чуть поднялась над плоскостью, в которой жила, в которой здравствовали ее товарищи в счастливом невединии.

— Ты не рада? — решился приобнять ее Чиж.

— Что ты, очень.

— Отчего же грустна?

— Задумчивая, — улыбнулась и с удивлением отметила,

что смотрит на Николая по-другому: не только как товарищ и друг, еще как мать, сестра жена и дочь. Все испостаси разом слились в одну и увели в сторону от мелких связей и ненужных переживаний. Илья показался далеким и ненастоящим, похожим на картинку в архивном документе. Есть, но вроде нет. Прошлое, настоящее и будущее словно застыло, остановив свое течение и, намекнуло — ты теперь вне нас. Ей правда показалось, что она вне временного поля, как белка бегущая в колесе вдруг вышла из него и посмотрела со стороны и на себя, и на клетку, и на колесо в котором бесконечно крутилась. И поняла, что в ее власти, воле и будущее и настоящее. Крутить ли дальше колесо или остановить совсем.

Огромная ответственность. Выдержит ли?

"Главное дело" и прочь сомнения.

— Давай потанцуем, Коля?

Мужчина улыбнулся:

— Буду только рад.

Эпилог

Полгода спустя.

— Командирша, блин! — фыркнул Иштван, притаптывая от нетерпения в боксе.

— Еще четыре минуты, — успокоил его Сван.

— И не наезжай на Стасю. Пока Иван в отпуске, она командир в группе, — заявил Чиж.

— Мне защитники не нужны, — отрезала Русанова и ткнула в сторону Пеши пальцем. — А ты еще раз по пояс брюк вылезешь, когда не просят — спишу!

— Во! Нет, вы посмотрите! Она мне угрожает! — возмутился. — Вечером притащу тебе пакет апельсинов! — прошипел с угрозой.

— Стра-ашная мстя! — хохотнул Ян. Борис с невозмутимым видом бросил:

— Все равно не подеретесь.

Двери раскрылись, выпуская патруль на волю. Но до раздевалки бойцы не дошли — диспетчер окликнул Стасю:

— Капитан, кто у вас шестерка? Вроде бы никто не пропадал да и шестой мужчиной быть не может, но бился настырно.

— Кто это? — притормозив, нахмурилась Русанова.

— У нас почти полный комплект, — заверил Ян.

Кристина включила громкую связь:

— "База, я пять дробь шесть"….

— В соседний бокс приземляют, ты бы глянула, что за ерунда.

Бойцы переглянулись и всем составом двинулись по коридору в соседний бокс.

Чем ближе он, тем медленнее шаг у Стаси. Она своим глазам не верила — на полу с обалдевшым видом сидел граф Локлей и шарил растерянным взглядом вокруг.

— Это что за чудо-юдо? — прогудел Борис.

— На женщину он не похож, — заметил Ян.

Двери раскрылись и, группа оказалась перед гостем, что безапелляционно объявил себя их членом… в роли женщины. Одежда не оставляла сомнения — туника с широкими руковами, трико — перед ними залетный из средневековья.

— Ха! Храфф! — узнал того Сван. Локлей ресницами хлопнул, очумело шаря взглядом по лицам представших перед ним Богов… которые не на Богов, ни на ангелов совсем не походили. И расцвел, увидев Стасю.

Чиж нахохлившись с подозрением оглядывал мужчину с нелепой прической — не понравился ему его восторженный, полный радости и обожанья взгляд, что был устремлен на Стасю.