Зеленые ворота

Мейсснер Януш

Клементе Ороско не успел уже произвести ни единого залпа. Он был тяжело ранен и чувствовал, что жизнь уходит от него вместе с кровавой пеной, которая текла изо рта и не давала дышать. Угасающим взором окинул он три корабля, которые были ему доверены. Все кончено — на их мачтах развевались белые флаги.

Отвернувшись, он увидел ещё подлетающий галеон с поразительным числом парусов, растянутых на пяти реях. И над этой величественной пирамидой полотна трепетал на ветру черный флаг с золотой куницей.

Шкиперам с испанских грузовых

хольков нечего было особенно сказать на допросе, которому их подвергли на борту «Зефира». Разумеется, они знали, что везут грузы для флота адмирала Торреса и знали курс, который надлежало держать, чтобы добраться до места встречи, но ничего больше. Все более обстоятельные приказы, вплоть до смены курса, они получали от своего комодора, капитана Ороско. Но Ороско погиб, а два оставшихся в живых офицера «Сан Рафаэля» на все вопросы Мартена лишь презрительно пожимали плечами.

Тонно, Руссо и Поиньяр, которые присутствовали при допросе пленников, иронично усмехались, обмениваясь многозначительными взглядами. По их мнению Мартен слишком цацкался с этими господами, ведь существовали очень простые способы развязать им языки. Но он не хотел к ним прибегнуть и напрасно тратил время, а в конце концов, ничего не добившись, приказал отвести пленников в носовую надстройку, вместо того, чтобы тут же повесить.

Сразу после этого Поиньяр от имени всех троих спросил, что Мартен намерен делать с добытыми хольками.

— Затопить, — ответил тот.

Поиньяр оглянулся на своих компаньонов.

— Мы втроем захватили эти корабли, — твердо заявил он. — И мы не согласны.

— Что такое? — спросил Мартен, вставая.

Он шагнул вперед, и Поиньяр на шаг отступил.

— Я не говорю, что их груз принадлежит лишь нам троим, — примирительно зачастил он. — Но мы не хотим терять нашу долю. Если нужно срочно плыть дальше…

— Мы не поплывем, пока Гаспар не заменит поврежденные реи, — перебил его Мартен. — Выберет себе неповрежденные с фрегата, а если те не подойдут, снимем такелаж с хольков.

— А потом что? — потребовал ответа Руссо.

— А потом затопим весь конвой за исключением шлюпок и плотов, которые понадобятся для экипажей, — отрезал Мартен.

Тонно, чье округлое лицо из румяного стало серым, взорвался как петарда или скорее как целая батарея петард, заряженных проклятиями. Руссо вторил ему хриплым басом, а Поиньяр напрасно пытался их успокоить.

— Вижу, ты больше заботишься об испанцах, врагах короля и Франции, чем о приличной награде для друзей, — заявил он наконец, когда сумел вставить слово.

— А что вы думаете сделать с этими хольками? — спросил Мартен. — Ведь не можем мы тащить их с собой до Олерона или хотя бы только до Руана. Тут больше ста миль, приятель, а под ветер эти корыта не дадут и пяти узлов.

— Но до Байонны всего сорок миль, а до Аркахона меньше шестидесяти, — возразил Поиньяр.

Мартен пожал плечами.

— Мы не идем ни в Аркахон, ни в Байонну.

— А куда же? — спросил

Руссо.

— Не прикидывайся дураком, — отрезал Мартен. — Ты прекрасно знаешь, куда: на помощь адмиралу Клиссону и флоту короля.

Руссо саркастически расхохотался.

— А кто из них вознаградит нас за это? — спросил он. — Король или наш герой-адмирал?

Мартен хмуро покосился на Руссо, но в душе признал его правоту: в этом деле не приходилось рассчитывать ни на какую награду, а военные трофеи принадлежали тем, кто их добыл.

— Ладно, — бросил он после краткого колебания. — Можете забрать с хольков и с фрегата все, что вам понравится, но поторопитесь. Как только Гаспар приведет в порядок свой такелаж, сразу трогаемся. Фрегаты и хольки нужно затопить ещё до того, как уйдем отсюда.

Трое шкиперов переглянулись и Поиньяр буркнул: — Пусть будет так.

Ветер, который после захода солнца совсем стих, вновь проснулся перед полуночью и стал дуть с юго-запада. Звезды в той стороне гасли одна за другой, заслоняемые туманной дымкой, а небо все темнело, пока не стало черным, как смоль. Холодные шквалы пролетали над «Зефиром», срывая с гребней волн острые, колючие брызги, пена шипела у бортов, а ванты робко пели, то выше, то ниже тоном, вторя скрипящим реям.

Мартен ещё до наступления темноты выслал в шлюпке нескольких матросов на «Сан Рафаэль», чтобы забрать с испанского фрегата запах пороха и ядер. Когда шлюпка вернулась, ему ничего больше не оставалось, как ждать окончания замены рангоута и обтяжки такелажа на «Ля Бель», которая дрейфовала неподалеку. Оттуда доносился стук топоров и молотков, а на мачтах маячили силуэты матросов и боцманов, занятых подъемом рей и растяжкой фалов.

Тем временем Поиньяр, Руссо и Тонно с руганью и проклятиями занялись со своими экипажами тремя хольками. Вскоре опустившаяся ночь покрыла их возню непроницаемой тьмой, а ветер и нараставшая волна заглушили все остальное.

Перед рассветом, когда Гаспар Лику наконец управился с рангоутом и такелажем «Ля Бель»и привел в порядок поврежденную носовую надстройку, ветер снова стих, но мертвая зыбь по-прежнему набегала с юго-запада. От горизонта до зенита растянулась грозная, тяжелая, как свинец, неподвижная туча, а другая, северо-восточная половина неба, казалась затянутой рыжим дымом. Рассвет занимался туманно-желтым, бледное светило едва разгоняло мрак, воздух казался мутным, как пыльное стекло.

Мартен вышел на палубу и оглядел море, но не увидел ни испанских хольков, ни кораблей корсаров, которые должны были стеречь их ночью. Только «Ля Бель» дрейфовала поблизости, ведя «Сан Рафаэль» на буксире.

« — Сбежали!» — с гневом подумал он о трех корсарах.

Поначалу он собрался их догнать и устроить порядочную выволочку за пренебрежение приказами. Но подумав, оставил это намерение: и так уже потеряно слишком много времени, и притом неизвестно, какой курс они избрали — на Байонну или Аркахон.