Зэк
Шрифт:
– В чем дело, Иван? – сказал Лидер. – Ты же отлично знаешь, что охранника валят в первую очередь.
– А зачем? – пожал плечами Иван.
– Он представляет реальную опасность.
– Ерунда.
– Далеко не ерунда, Ваня. На войне как на войне, и твой гуманизм не уместен совершенно. Мы большое дело делаем. И рисковать не вправе. На будущее учти, пожалуйста.
– Хорошо, – кивнул Таранов, – учту.
По его тону Лидер понял, что ни фига Африканец не учтет. И впредь будет поступать так, как сам
В конце октября Таранов, Федор и третий человек, которого Ивану представили коротко: Паша, разгромили нарколабораторию. Жестоко избили химика и охранника. Напоследок Паша сказал охраннику:
– Гасану передай, что на земле Лысого ловить ему нечего.
Гасану передали. Гасан пришел в бешенство, и в тот же день его боевики устроили налет на бильярдную, где отирались люди Лысого, и сожгли «БМВ» самого Лысого. Лысый срочно прервал отпуск, который он проводил в Италии, и вернулся в Питер. Гасану была объявлена война.
– Вот так, голуби вы мои, дела-то делают, – говорил Лидер, оживленно потирая руки. – А то: стрелять…
Таранов чувствовал, что втягивается в мясорубку Организации. Реплика Лидера: «А то – стрелять…» – относилась к Ивану. Именно Иван предложил: а чего с ними чикаться? Перестрелять на хер, и все дела.
После разгрома лаборатории он сам подошел к Федору и сказал:
– Может, дернем водочки, Федя?
Федор сухо ответил:
– Я не пью.
Повернулся и пошел, глубоко засунув руки в карманы.
– Ну и хер с тобой, – пробормотал Таранов. Он купил бутылку водки, сел в «Ниву» и выпил из горлышка граммов сто. Когда немного отпустило, завел движок и поехал домой. Дома напился вдрызг.
Глава 6
КРАСАВИЦА И ЧУДОВИЩА
Волк психовал. Время шло, а от таджиков не поступало никакой информации. Еврей и Козырь пару раз спрашивали: как там дела, Рома? – А как дела? Никак. Молчат. Молчат чурки, хоть ты тресни… Но в начале ноября позвонил Ниез. Сказал: «Десятого приеду. Будем день милиции отмечать…» Тьфу ты, бля, юморист!
Волк поехал с докладом к Козырю. А у Козыря был Танцор. О чем-то они серьезном трещали, но возбужденный Волк на это внимания не обратил. Он доложил о звонке Ниеза.
– День милиции, говоришь? – спросил Козырь. – А что? Может быть, отметишь день милиции… со своей шалавой.
– Это в каком смысле? – удивился Волк.
– Вон – Танцор тебе объяснит.
Волк Танцора недолюбливал – Танцор, хоть и отсидевший, а все-таки бывший мент. Танцор отвечал Волку взаимностью.
– Ну? – спросил Волк, повернувшись к Танцору.
– Болт гну. Ты, Рома, баб любишь?
– Ну… А кто не любит?
– Мэрилин порешь?
– Машку-то? Порю, сучку… Очко у Машки…
– Хватит! – стукнул ладонью по столу Козырь, обрывая Волка.
А Танцор, не глядя на Волка, сказал:
– Ментам стучит твоя Машка-Мэрилин, друг Рома.
– Как?
– Так…
– Порву суку, – сказал Волк. Стало ему не по себе – вспомнил, как на пару с Мэрилин нюхал кокаин, как языком трепал. А он, язык-то, под кайфом совсем без привязи.
Мэрилин пригласили провести уик-энд за городом. Проститутка прикатила на новеньком серебристом «пежо». Она действительно чем-то напоминала Мэрилин Монро и, зная это, подчеркивала сходство за счет одежды и макияжа… У пожилых иностранцев, посещавших Владимир, Мария Прошкина пользовалась большой популярностью.
– Ба, сколько кавалеров, – округляя глаза, сказала Мэрилин, когда увидела Танцора и Губана. Губан был законченный отморозок. Садист. Его прихватили на крайний случай… Взглянув на Губана, Мэрилин испытала смутную тревогу. И вообще, только сейчас она сообразила, что ни разу еще Волк не приглашал ее за город на уик-энд.
– Раздевайся, – сказал Волк.
– Вот так – с порога? Даже выпить девочке не предложишь?
– Раздевайся, сука, – холодно сказал Волк, и Мэрилин стало страшно по-настоящему: тон Волка не предвещал ничего хорошего.
– Рома, – произнесла она неуверенно. Страшно ей стало, страшно.
Мэрилин сняла шикарный полушубок. Через силу улыбнулась. Губан пялился в декольте, на сильно открытую грудь. Только что слюни не пускал.
– Может, припудрим нос? – спросила она.
– Винтом, – ответил Волк.
– Рома, зачем? Разве во мне мало темперамента? – сказала она. Мэрилин никогда не отказывалась от щепотки кокаина, но колоть эфедрон отказывалась. Одна из ее подружек подсела на эфедрон. И – сошла с ума в одном из притонов после почти непрерывного шестисуточного сексуального марафона. – Зачем винт, Рома?
– Затем, сучка, что ты еще не знаешь, как долбит Губан, – грубо и с издевкой сказал Волк. Он схватил проститутку за плечо, толкнул в комнату. Мэрилин сразу же бросился в глаза шприц на столе.
– Раздевайся, – приказал Волк. Женщина обреченно вжикнула молнией платья, заведя руки за спину.
– Покажи ей елду, Губанчик.
Урод с готовностью спустил брюки, выставил рог – огромный, уродливо-кривой, с шишками вживленных в плоть шаров. Выставил и застыл с идиотской улыбкой на морде. Женщина невольно попятилась. Волк зло засмеялся:
– Разорвет он тебе очко, Манька… Ой, бля, качественно разорвет.
– Рома! Ну, Рома… ну зачем? Я же для тебя всегда…
– Платье долой, сука! – закричал Волк. Танцор сидел на краю стола, наблюдал за происходящим с явным интересом… Мэрилин затащили на дачу не для того, чтобы заниматься сексом, но ведь вполне можно совместить полезное с приятным.