Здравствуйте, мама !
Шрифт:
Я уже взрослый человек, закончила педагогический институт, работаю, но все же, когда остаюсь одна, мне так хочется сказать кому-то священное слово "мама", что об этом невозможно писать. Хочется обратиться с этим словом к человеку, действительно любящему детей. И вот я, переборов застенчивость, говорю вам это единственное слово. Ваша Геня. С.Новополь Житомирской области".
"Я уже немолодой человек, но, когда я прочел о вас, во мне впервые в жизни закипели сыновние чувства. Мои близкие на самом деле очень далеки от меня, так как любят больше всего себя, и так было всю жизнь. Вы не представляете, какое это счастье узнать, что есть такие люди, как вы, помечтать о том, каким бы я мог стать человеком, если б 35 лет назад у меня была такая мать. Она рада тогда была избавиться
Или еще:
"Ваш сын был у меня на фронте комбатом. Я об этом сразу догадался, когда прочитал, что Виталий Жованик из Бахмача. Настоящим письмом я приглашаю вас к себе в гости. Лучше всего приехать летом, тогда у нас в Анапе очень хорошо. Люди отсюда уезжают поздоровевшими, море ведь очень полезно для здоровья. Н.Шевченко. Анапа".
"Мы еще малы, но уже все понимаем. Мы живем у Белого моря, которого вы не видели, так как оно от вас далеко. Мы всем нашим 5-м классом приглашаем вас к нам в гости. У нас здесь прекрасная природа, красивая речка, много зелени и ягод, хоть завались. Ученики школы N_63. Архангельская область, Соломбальский район".
А вот письмо ровесницы:
"Пишет вам старая производственница, в настоящее время пенсионерка, Кочергина Елена Васильевна. Я, как и вы, тоже пережила большое горе. У меня погиб сын в первый день войны. Погиб как коммунист, охранявший наши рубежи в городе Ломжа. А потом умер муж, и мы с дочерью остались одни переживать наше горе. Проклятый враг разбил наш город Ленинград, где было очень много разрушений и жертв. Но теперь наш Ленинград не узнать, он снова расцвел и стал краше, чем до войны. Я и сейчас в нем живу и очень люблю свой город-герой.
Мне уже 64 года, из них я отдала 43 года производству на заводе, чем и горжусь. Как бы я хотела увидеть вас и поблагодарить лично за вашу материнскую заботу о наших детях, пожелать вам здоровья и долгой жизни, Анна Константиновна! Если вы когда-нибудь будете в нашем городе, то очень прошу вас заехать ко мне. Вы пробудете у меня, посмотрите наш Ленинград и его достопримечательности. Как меня найти? С Московского вокзала идет трамвай N_10 до Ржевки, а там спросите Капсюльное шоссе, 34, Кочергину. Меня там все знают, и каждый покажет, где я живу. Желаю долгой вам жизни. Жму вашу руку великой труженицы. Е.В.Кочергина".
Особое место в стареньком комоде Анны Константиновны, а потом в моих папках заняли письма тех далеких и незнакомых друзей, которые, как и она, прожили большую и суровую жизнь, пронеся через годы неистребимую любовь к людям. Сколько в дни черной напасти было их, безвестных женщин-героинь, которые, рискуя собой, спасали чужих детей!..
"На мою долю также выпало немало. Я жена погибшего офицера, жила до войны в Вильнюсе. Уже в первый день войны я увидела все ужасы, что она принесла. 24 июня 1941 года Вильнюс был занят фашистскими захватчиками. Нас, жен командиров, посадили в концлагерь, где я и промучилась три года. В одной комнате нас жило трое - все жены летчиков и наши дети. И вот одну мать увели от двух детей немцы. Детям было одному 8 месяцев, а другому 5 лет. Через два месяца забрали другую мать за связь с партизанами и 15.VII.42 г. ее расстреляли. Остались мальчик 4 лет, девочка 6 лет. А моему сыну было тогда 4 года 2 месяца. Сколько мне пришлось горевать с ними!
Чего стоило только достать что-либо из пищи! Обо всем этом трудно писать. Когда советские войска отбили нас 13.VII.44 г., отец первых двух детей забрал и отправил их на Урал к своим родным. У второй семьи, как и у меня, отец погиб, а детей его отправили в Жданов к дедушке. И вот эти "чужие" дети Тамара и Игорь живут сейчас недалеко от меня. Тамаре двадцать два года, а Игорю скоро двадцать. Очень часто они бывают у меня, и я их считаю своими детьми. Раньше, когда я встречалась с ними, перед глазами невольно вставала колючая проволока, но сейчас эти кошмары прекратились, и я такая же стала, как все, кто ничего такого
Среди этих прекрасных писем трагически звучит признание женщины, которая, по ее собственным словам, прожила жизнь пустоцветом.
"Святая женщина! Читала я о вас и плакала, хотя человек я черствый. А черствый потому, что не было у меня семьи, не было детей. Никто и никогда не назвал меня мамой. Я прожила жизнь пустоцветом, и как жаль, что в молодости не встретила такого великого примера - не осталась бы я теперь одна-одинешенька, старушкой-пенсионеркой. Всем я обеспечена, все у меня есть, кроме семьи. Горько и обидно... Эмилия Р.".
Пролистаешь такое письмо, задумаешься - и снова потянет к людям, исполненным материнской чистоты, гражданского благородства, человечности...
"Уважаемая Анна Константиновна!
– пишет Е.Романенко.
– Сестра! Мы с вами очень разные по воспитанию, образованию, жизненному пути, но мы подруги и сестры в нашей большой любви к детям. Жизнь не поставила меня, как вас, перед необходимостью свершить подвиг, да и вряд ли я бы справилась с ним. Но она потребовала от меня три десятилетия малых жертв из-за моей материнской любви к чужим детям - начиная от годовалого малыша Славы и кончая 19-летней Ниной. Десять человек их прошло через мою жизнь, и я отдала им все свои силы, о чем ни капельки не жалею. Как и вас, дети любили меня, но мое влияние на них было неизмеримо меньшим. Ведь вы не только способствовали духовному росту ребят, но и спасли им жизни. Как и вы, я потеряла в войну мужа и дочь-комсомолку и еще по этой причине назвала вас сестрой. Может быть, больше и лучше, чем другие, я понимаю вашу жизнь. Живите долго-долго и будьте счастливой!"
"Мир полон чудесных людей!
– пишет мне из Томска молодая учительница Мария Тюмишева.
– Не знаю, что бы я делала без них в войну, оставшись без отца и матери".
Забойщик Лисичанской шахты им.Ворошилова Александр Добыдвев пишет:
"У меня отец погиб на фронте и мать умерла от голода. Мальчонкой скитался я как неприкаянный, пока не освободили нас и не определили меня в детский дом. Попал я в хороший детдом им. Луначарского, что в Ивановской области. Сколько надо было терпения моим воспитателям, чтобы исправить дурные черты моего характера! Я был совсем пацаном, но уже многое перевидел и перетерпел, и мне казалось, что люди не могут желать мне добра. Медленно и трудно я становился человеком, стал хорошо учиться, потом поступил в комсомол. В школе механизации сельского хозяйства я изучил трактор и стал работать в одном из совхозов Поволжья. Встречал и тут я плохое, но у меня уже против него был внутри бетон. Да и было уже вокруг много товарищей, на которых я мог опереться в трудную минуту жизни. Они помогли мне поступить в вечернюю школу, где я закончил 8 классов. На учение уходило много времени, и даже некогда было подумать о том, какой я несчастный сиротина. Вскоре меня взяли в армию, и там я окончательно поверил в то, что я не только смогу сам прожить, но и других наставить. Стал даже думать о том, чтобы как-то жить поактивнее и влиять на улучшение жизни вообще. После демобилизации приехал с ребятами на шахту. Одна гимнастерка да шинелишка, но мне уже ничего не было страшно. Комсомольская организация помогла мне войти в коллектив, я быстро освоил профессию забойщика. Полюбилось мне это дело, и сам я стал веселый и спокойный, и все у меня как надо. Сейчас думаю поступать на вечернее отделение горного техникума. Буду грызть науку - зубы у меня стали крепкие. За все это я благодарен своей Родине и всем людям, что помогли мне когда-либо, огромное шахтерское спасибо!"
И наконец, последняя, самая пухлая папка писем. Пишут молодые и пожилые, пишут люди, имеющие большие заслуги перед государством, и такие, кто еще только готовится служить ему. Немало писем семейных, бригадных, цеховых. Написаны они в разной обстановке - в благоустроенных квартирах высотных домов и бараках строителей, в матросских кубриках и общежитиях, в изыскательских палатках и шахтерских "ожидаловках". Но нет ни одного человека, равнодушного к судьбам своей Родины и своего народа.