Здесь, в темноте
Шрифт:
Джейк Левитц поднимается со стула, и прежде чем я успеваю его остановить, протягивает руку, прижимая в невесомом пожатии грубые, пожелтевшие от никотина подушечки своих пальцев к моим. Затем он указывает на футон.
– Садись. Рад, что ты пришла. Вивиан, верно? Могу звать тебя Вив?
– Только по принуждению.
– Ладно, пусть будет Вивиан. Зови меня Джейк. Хочешь чего-нибудь выпить? У меня есть вода и… Нет, я прикончил всю шипучку. Только вода.
– Ничего не нужно, – проговорила я, осторожно садясь.
– Сигарету?
–
– Да, я тоже пытаюсь бросить. – Джейк машет на аптечный пакет на полке позади него. – Пластыри. Собираюсь начать их носить. – Он открывает одну из папок, взвешивая карандаш в пухлых пальцах. – Итак. Вивиан. Давай начнем. Ты встречалась с Дэвидом Адлером две недели назад, во вторник?
– Да. Около двух часов дня. Он сказал, что хочет взять у меня интервью для проекта о критиках, о том, как мы развиваем нашу практику, наш стиль. Он сказал, что это исследование для его диссертации. Мы встретились в кондитерской недалеко от моего дома.
– Как называется эта кондитерская? – уточняет он, влажно откашливаясь.
– La Religeuse.
– La что?
Я повторяю по буквам. Медленно.
– Так о чем же все-таки он тебя спрашивал?
– В основном о театре. О моих любимых драматургах, любимых пьесах. Это скучно, если не в теме.
– Я хожу на спектакли, – возражает он, постукивая карандашом по бумаге.
– Серьезно? – Конечно, серьезно. Каждую весну он водит свою престарелую мать на утренний мюзикл. С последующим заездом к Джуниору за чизкейком.
– Да, видел одноактный спектакль Беккета в Ист-Сайде в прошлом месяце. Ты ходила? Понравился?
Это меня удивляет.
– Да. Рокаби особенно.
– Лично мне нравится та, с губами. С ума сойти! Так или иначе, ты и объект – так я называю Адлера – встретились в этом кафе, ели выпечку, восхваляли Мельпомену…
– Вы знаете греческую музу драмы?
– Леди, – возмущается он, поднимая брови. – Я знаю о многих вещах. Вещах, которые сбили бы тебя с толку. Никогда не угадаешь, что пригодится в расследовании. Этому учат в школе частных детективов. Я однажды раскрыл банду мошенников только потому, что знал, кто выиграл Мировую серию в шестьдесят девятом.
– Кто?
– «Метc». Вернемся к твоему свиданию в кондитерской. Каким тебе показался Дэвид?
– Показался?
– Да, именно. Показался. Как выглядел? Как вел себя?
Я слышу в своей голове Гамлета: «Кажется, мадам! Нет, это так». Потому что я на самом деле не знаю, как ответить на этот вопрос. Должна ли я описать Дэвида Адлера, который брал у меня интервью, или человека, которого я мельком увидел, когда мы закончили?
– Нервным? – неуверенно произношу я наконец. – Скорее таким он показался сначала. Он сказал что-то о том, что раньше не брал интервью. Сюжеты о людях были для него в новинку. Он съел шоколадный круассан. Это имеет отношение к делу?
– Может быть. Может быть.
Есть кое-что еще, что я должна рассказать
– Кстати, – добавляю я, – где он учился? Я пыталась найти его в Интернете.
– Где-то в Нью-Джерси. Не уверен точно, где именно. Хотя думаю, мне, вероятно, следует поговорить с его деканом, или руководителем, или кем-то еще. Приехал в город, чтобы закончить докторскую как там ее… диссертацию. Эй, это напомнило мне забавную историю о Нью-Джерси. – Он подался вперед в своем кресле. Металл издал оскорбленный скрежет. – В прошлом месяце я ездил в Секокус по делу. Там была сопровождающая, и у нее был этот… Нет, если подумать, я не должен об этом говорить. Это может оскорбить твои женские чувства.
– Кто сказал, что я настолько трепетна?
– Никогда не видел, как кто-то сидит на диване, стараясь не трогать сам диван.
– Прекрасно подмечено. Вас учат этому в школе частных детективов?
– Леди, никакой школы частных детективов…
– Может быть, я просто пытаюсь не испачкать кровью ваш диван.
Он откидывается назад – стул скрипит – и поднимает руки в жесте капитуляции.
– Хорошо. Балл в твою пользу. Итак, Дэвид: он показался тебе нервным, да? Он что-нибудь говорил о себе? О том, что происходит в его жизни?
– Нет. Я так не думаю. – И теперь моя очередь податься вперед. – Что вы имеете в виду под «происходит»?
– Терпение, как подобает леди. Мы еще вернемся к этому. Во что был одет объект?
– Свитер. Кажется, черный? И очки. И на нем была зеленая парка с капюшоном, отороченным искусственным мехом.
Он смотрит свои записи.
– Да, все сходится. Хотя невеста говорит, что куртка синяя. Он отвечал на какие-нибудь звонки, пока разговаривал с тобой? Отправлял что-нибудь из этих эсэмэс или всяких штучек из соцсетей?
Я отвечаю, что Дэвид Адлер ни разу не доставал свой телефон. Что мы проговорили час, если не больше.
Джейк нацарапывает что-то на листе.
– Итак, последнее означает, что он был в кафе около двух сорока пяти – двух пятидесяти. Ты думаешь, кто-нибудь из персонала запомнил его?
– Нет. Ты делаешь заказ у стойки и сам приносишь еду к столу. Я не могу представить, что Адлер произвел на кого-то большое впечатление.
– Не засовывал эклер себе в штаны или что-нибудь в этом роде?
Я ловлю себя на том, что искренне улыбаюсь.
– Насколько я помню, нет.
– Так и думал. И все же я должен был спросить. Когда вы закончили говорить, ты видела, куда он пошел?
– В парк Томпкинс-сквер. Или, возможно, просто через него.
Джейк закрывает папку.
– Хорошо, – тянет он, закуривая сигарету. – Ты хочешь узнать немного больше об этом деле?
– Пожалуй.
– Только ты узнала об этом не от меня. Разглашение информации, имеющей отношение к расследованию, не самый правильный поступок. Но подбрасывать идеи красивой девушке – один из моих любимых методов.