Здесь русский дух...
Шрифт:
— Легче черта в кромешной тьме поймать, чем этого упыря, — выругавшись, произнес Федор.
— Все вернулись-то? — спросил Алексей Ларионович.
— Вроде все, — сказал старший. — Ты не думай про нас плохо, воевода. В другой раз мы этого гада обязательно достанем…
Дело происходило в конце августа, а рано утром первого сентября, в день памяти преподобного Симеона Столпника и матери его Марфы, в стане врага ударили боевые барабаны, и маньчжуры пошли на приступ.
— Вон как дело-то оборачивается! — заволновался воевода, наблюдая
— Да не скупой я, а бережливый, — сказал Бейтон. — Это не одно и то же… Эй, казаки, слушайте мою команду! — встав в полный рост, скомандовал он. — Ружья готовьте! Цельтесь! Пли! — дождавшись, когда маньчжуры подойдут ближе, гаркнул он.
Тут же грянули выстрелы, эхом прокатившись далеко по реке. Запахло порохом.
— Падают! Падают! — закричали казаки. — Давай еще, полковник!..
— Целься!.. — снова прозвучала команда. — Пли!
— Эвон как мы их! — обрадовались казаки. — Сейчас побегут назад.
Маньчжуры, ощетинившись копьями, продолжали под бой барабанов идти вперед. Они шли лавиной со всех сторон, наводя ужас на тех, кто слаб духом.
— Ой, братцы, не дожить нам ноне до вечера!.. — паниковал кто-то из необстрелянных казаков. — Такое начнется!
— Цыц! — прозвучал голос Черниговского. — Еще раз услышу — зашибу.
В эту минуту каждый казак и вообще все вставшие грудью против врага понимали, что отступать им некуда, а поэтому они должны стоять до конца. Об этом поведал им и Гермоген, поднявшись на крепостной вал. Старый, немощный, с образом Богородицы на груди, который он надевал в исключительных случаях.
— Православные! — торжественно произнес священнослужитель, стараясь перебороть свою немощь. — Не оскудеет в вас вера в Господа нашего! Дерзайте, и он возблагодарит вас за ваше мужество. Помните: уходить нам с этой земли некуда, разве что в могилу. Бейтесь храбро, а я буду молиться за вас. Сбежите — спасете тело, но погубите душу. Помните мои слова! Ну, с Богом, братья мои и сестры!
С такими словами он принял из рук молодого монашка икону Божьей Матери и поднял ее над головой. Руки Гермогена дрожали от усилий, но корявые древние пальцы мертво вцепились в оклад, не давая иконе выпасть из рук.
— Матерь Божья! Помоги своим сынам выдержать все испытания! Укрепи их дух и веру в Господа нашего! — стараясь пересилить удары маньчжурских барабанов, провозгласил он.
Слова дошли до сердец осажденных.
— Не посрамим Русь-матушку! Смерть иноземным захватчикам! — неслось со всех сторон.
— Пли! — скомандовал полковник. — Эй, вы там! Поддай огня! — велел он пушкарям. Тут же заговорила крепко
— Молодцы наши пушкари! — обрадовались казаки, видя, как дрогнул маньчжурский строй. — Поддай еще!
Тут же новые мощные взрывы потрясли округу.
— Еще немного, и они сбегут, — отметил Никифор. — Каково? — повернул он голову к воеводе, стоящему рядом с ним на крепостном валу.
Нет! Переступив через обезображенные тела однополчан, азиаты снова шли в наступление.
— Пли! — закричал Бейтон.
Падали, падали враги, но на их место вставали другие.
— Вот чертовы тараканы! Их бьют-бьют, а они все равно лезут! — удивились казаки.
— Знать, надо еще поддать огоньку, — сказал кто-то. — Эй, пушкари! Заряжай!
— Ядра на исходе, — прозвучало в ответ с северной стороны. — Пальбы тоже осталось с гулькин нос.
— Все равно вдарьте! Вон как эти дьяволы прут.
— Пли! — уже срывающимся голосом закричал Бейтон.
— Слушайте, их же там тьма-тьмущая! — испуганно воскликнул молоденький казак Андрейка Ледяев.
— Ага. Давай, выложи-ка, почем это выйдет на нашего брата, — сказал ему пристроившийся у соседнего боя Петр.
— Так ведь и не сосчитать!.. — услышал он в ответ.
— Тогда лежи и не вякай… — усмехнулся десятник. — Лучше заряди-ка ружьишко и жди новой команды.
Повинуясь приказу старшего, Андрейка тут же насыпал из рожка в ствол пороха, вложил пулю, после чего потуже загнал шомполом пыж.
— Пли! — стараясь перекричать тяжелый грохот боевых барабанов, скомандовал Бейтон.
Падали сраженные пулями маньчжуры, но на их место, как и прежде, вставали новые воины.
— Господи! Покарай ты их! — не выдержал кто-то из казаков.
Не дойдя совсем чуть-чуть до крепостного вала, неприятельский строй вдруг расступился, пропустив вперед ратников с штурмовыми лестницами.
— В самый раз вдарить! — воскликнул воевода. Лицо пылало от возбуждения, а в глазах блестела нескрываемая ярость. — Давай, полковник, командуй. Пусть грянут из всех ружей! Нельзя пустить врага к стенам.
— Рано, Ляксей Ларионыч, — послышалось в ответ. — Пускай злодеи ближе подойдут. Говорю, свинец и зелье надо беречь…
Воевода нервно дернул усом.
— Немец и есть немец, — в который уже раз упрекнул он полковника. — Видал я жадин, но таких, как ты, не припомню.
На этот раз полковник не ответил ему. Надо было внимательно следить за действиями противника, наперед угадывая его намерения.
— Теперь можно и ударить, — когда маньчжуры почти вплотную подошли к стене, сказал Бейтон. — Заряжай! Готовься! Пли! — скомандовал он.
Попав под плотный огонь русских, маньчжуры заметались. Лантань тут же решил поддержать их артиллерией, но вдруг одно из неприятельских ядер разорвалось рядом с Толбузиным.