Зазеркалье
Шрифт:
Я отвёл взгляд и усмехнулся. «Молодец, Юра. Старая школа. Даже юродивого – и того в агентуру оформил».
– Ну хорошо, Лёп, договорились. Ты только скажи вот ещё что. В деревне кроликов кто-нибудь разводит?
Лёпа нахмурился и кивнул.
– Витя, – сказал он. – Но ты к нему не ходи. Он злой.
– Что за Витя? И почему злой?
– Рядом с магазином Алека живёт. Он меня летом палкой ударил. Я к нему на огород залез малины поесть, а он давай орать и бить меня. Жалко ему этой малины? И жена у него
Я невольно улыбнулся.
– Хорошо, Лёп. Подумаю. И спрошу у Юры про твой велосипед.
Дурачок махнул рукой и откинул голову на спинку скамейки. Зажмурившись, он принялся болтать себе под нос что-то несвязное и перебирать пальцами, словно растягивая невидимую резинку.
Оставив его наедине с собственными фантазиями, я сделал пару шагов по улице. А затем в голове родилась неожиданная догадка. Я остановился и обернулся.
– Лёп!
– А?
– Слушай, а та каракатица, про которую ты говорил… Это и есть ящерица?
Дурачок замотал головой.
– Не-е… Ты чего, дядь Дюх? Они рядом ходят, но ящерица под землёй живёт. Глубоко закопалась. А каракатица – она другая. Она в воде.
Помолчав немного, Лёпа глянул куда-то в небо, а затем сказал:
– Она рекой пахнет.
***
Прелое сено пахло гнилью и сыростью.
Кролики копошились в вольере. Грязные, вонючие – каждую секунду они кусали друг друга за лапы и издавали надрывные крики, похожие одновременно на лошадиное ржание и плач ребенка.
– Че-то злые они у тебя, – сказал я продавцу, сидевшему рядом на пеньке.
Одетый в перемазанный камуфляжный костюм мужик равнодушно курил дешевую сигарету. Руки и шея у него были черны от загара и пыли, под ногтями скопилась грязь. Сплюнув на землю, хозяин двора хрипло ответил:
– А тебе что, детей с ними крестить? Как зажаришь, так подобреют.
– Разумно, – согласился я и отошёл от вольера.
Мужик потушил бычок и, кивнув на кроликов, спросил:
– Выбрал? Которого берёшь?
Я пожал плечами.
– Да любого. Главное, чтоб не слишком тощий.
– Ты мне тут не надо, – выпятил грудь мужик. – Какой тощий? Они у меня все – атлеты.
Я ещё раз глянул за заборчик вольера. Костлявые, с облезшей шкурой кролики грызли друг друга, толкаясь посреди дерьма, перемешанного с соломой.
– Ну вон того давай, – махнул я рукой, показав на кроля с чёрным ухом.
– Которого? Этого? Не, не дам. Гитлер не продаётся.
– Чего?
– Не продаётся, говорю, чего-чего. Другого бери.
Я невольно усмехнулся. Потом спросил:
– А почему Гитлер?
– Злой, сука. Как чёрт.
Хозяин двора вновь плюнул на землю. Потом зашёлся нехорошим кашлем.
– Ви-и-итя! – донесся бабский крик из дома.
– Хули
– Кроля делай, херли расселся? Готовить пора!
– Помолчи на хер! – крикнул хозяин двора. – Люди пришли, а ты орёшь, как свиноматка! Ща принесу! Ты мне не надо!
Он выматерился себе под нос, затем закурил новую сигарету и, нехотя, встал с пенька.
– Выбирай, короче. Я пока делом займусь. А то родная меня с ума сведёт. Ежа ей в пизду.
Подойдя к вольеру, мужик на секунду задумался. Затем достал из кармана толстую перчатку и, надев её, схватил за уши Гитлера. Кролик закричал, как ребенок. Забрыкался ногами, царапая мужику запястье.
– Ах, сука! – выругался хозяин двора, выронив изо рта сигарету.
Свободной рукой он схватил кролика за задние лапы, согнув его дугой. Ушастый не сдавался – продолжал извиваться всем телом. Тогда мужик подошёл к противоположному концу забора, и, отпустив уши кролика, взял увесистую дубинку.
– Ну-ка смирно, сученыш! – выругался громко.
Ушастый замер на секунду, повиснув головой вниз. Мужик взмахнул палкой. Один раз. Второй. Дубинка скользнула вдоль шерстки, словно бы и не задев животное. Только два глухих удара – будто по полному водой ведру – подсказали: не промахнулся.
Кролик обмяк. Чёрное ухо безвольно опустилось вниз.
«Быстро, – подумал я. – Так быстро».
Мужик бросил дубинку на землю и подошел к чахлой берёзке, росшей во дворе. К её стволу была прибита поперечная балка с обмотанной вокруг бечевой. Я опустил глаза и заметил бурые пятна на траве у корней дерева.
Хозяин стянул зубами перчатку. Затем ловко подвязал тушку за задние лапы, чуть растянув их в стороны. Достал нож.
– Ты выбрал, нет?
– Что? – дёрнулся я, очнувшись. – А, да. Выбрал.
– Погоди тогда, – кивнул мужик. – Я сейчас быстро закончу, чтобы эта отстала, и тебе зверя забьём.
Он взял болтающегося кролика за уши, чуть подвернул ему голову и ткнул лезвием в шею. Быстро. Точно. На сухую траву полилась горячая, исходящая паром кровь. Бурая струя ударила из тушки с напором, слабея с каждой секундой.
«Хоть бы ведро подставил, – подумал я. – Вонять же будет».
Мужик заметил мой взгляд.
– Чего так смотришь?– ухмыльнулся. – Крови не видел?
– Видел.
– А чего тогда?
– Непривычно.
– Чего непривычно? Ты ж мент.
Я удивлено приподнял брови. Мужик отхаркнул на землю и объяснил:
– Помню я тебя. Ты ведь Лотова сын, да? Ты к нам еще приезжал, когда продавщицу зарезали.
В голове пронеслись картинки десятилетней давности – красные, густые… Окоченевшее тело в кладовой. Забрызганные стены. Перерезанное горло, в котором белел позвонок. Двенадцать лет прошло, а воспоминание яркое, словно вчера случилось.