Зайнаб
Шрифт:
— Нет, дорогая, все свершится так, как я задумал! — он вытащил из внутреннего кармана плоскую бутылку с кизлярским коньяком, отвинтил пробку и отхлебнул два глотка. Он был хорошо выпившим, но крепко стоял на ногах. Закрутил пробку и засунул бутылочку обратно в карман. — Видишь кожаную сумку, висящую напротив тебя? Правее, правее, да, очень хорошо! Он пьяно рассмеялся. — В этой сумке находится то, кто заберет твою, — пнул ногой в бок привязанному к другой березе Аслану, — и его душу.
Аслан вздрогнул, сделал резкое движение, чтобы встать, но не получилось. Он лежал, спиною прислонившись к стволу дерева, он был веревками привязан к стволу. Долго не соображал на пьяную голову, что он здесь делает. Тагир, подмигивая ему, похлопал его по плечу:
— Правда, друг, я это все хорошо придумал? Если у кого и есть друг, то должен быть такой, как у меня!
У Аслана трескалась башка, он привязан к дереву, наверное, Тагир придумал эту игру, сам ничего не соображает, рядом привязанная к дереву и совершенно голая лежит Зухра.
Тагир понял, в чем причина. Он отлил из кружки полстакана спиртного, одной рукой запрокинул голову Аслану назад и влил в его рот его содержимое.
Вдруг у Аслана резко прояснились мозги, теперь он стал понимать, какую игру с ним и Зухрой затевает Тагир.
— Эй, ненормальный, а ну-ка немедленно развяжи нас… Не соображаешь, что надолго загремишь в тюрьму.
— Нет, соображаю, друг, еще как соображаю! Но только я должен убедиться, что эти твои медвежьи лапы никогда в жизни не прикоснутся моей жены. Хотелось бы войти в твое и ее, — кивнул головой в сторону жены, — положение, но не получается… Прости меня за это. — взглянул на сумку, висящую на сучке березы напротив себя, снял ее с сучка, развязал темемки сумки и бросил ее между женой и Асланом.
Из сумки, шипя и раздрожаясь, высунулись две плоские змеиные головы. Они повернулись сюда, они повернулись туда, с шипением высовывая рогатый черный язык, зашуршали по траве. Чуть приподняв головы над поверхностью
Тагир, чтобы не слышать дикие вопли своей жены и Аслана, заткнув уши пальцами, устремился в глубь леса. Вернулся обратно поздно, может, через час, может, через полтора часа. Там было гробовое молчание. Еще издали увидел, как ее жена и Аслан неестественно опустив головы на грудь, выстягнулись на всю длину тела. Его поразил не их неестественный вид, а то, как завернувшись кольцами, змеи лежали у жены на груди, а у Аслана на животе. Когда Тагир увидел эту картину, он не испугался, не закричал, не запричитал. Подошел, крючковатым суком осторожно снял змей, по одной закинул обратно их в сумку, завязал тесемки и отложил в строну. Развязал еще не остывшее тело жены от ствола березы, разостлал бурку, приподнял ее, прижимаясь щекой к щеке, уложил на спину, чуть повернув голову в сторону Мекки. Перед ней опустился на колени. В друг ему растянулись в улыбке ее по-детски припухшие губы, которые хотели высказать ему что-то, позабытое из их прошлой жизни. Наклонился и поцеловал их.
— Прости меня, милая, я не доглядел тебя… Я тебя предостерег от злых языков сельских сплетниц, а предательского удара единственного друга тебя уберечь не сумел. Кажется, я не стою тебя, не стою…
Из глаз, сначала с левой, потом с правой, брызнули две слезинки, на мгновение, дрожа радужными красками, удержались на ресницах, потом соскользнули на щеки, одну из них машинально облизнул с щеки. Потом, дрожащими, ничего не чувствующими пальцами рук развязал тесемки на сумке, несколько раз ударил ладошкой по сумке, чтобы раззадорить змей внутри, вывалил их на ждущую его ласки жену и сверху лег, прижавшись грудью к ней…
Она торжествующе взглянула на своего напарника, как будто оглянулась по сторонам, не осталось ли больше еще врагов, соскользнула со спины Тагира, и еще раз оглянулась, не отстал ли он. Убедившись, что он следует по ее следам, устремилась дальше, в сторону огромного серого камня, с небольшим лазом под него, где надо зачать новую жизнь. Такие красивые были их ядоносные головки! Такие яркие были их сверкающие, как росинки, пары, насытившиеся победой, глаз! Такие загадочные было шипение, издающее их черными раздвоенными языками.
1997 г. май.