Зайцемобиль

Дружников Юрий

Сонкин пожал плечами. Жизнь у него действительно трудная. Дома мать как мать (не пилит она его, конечно, а если и пилит, то не больше, чем другие матери). А в школе он должен собственную мать звать по имени и отчеству Алла Борисовна. Чтобы быть "как все". Не скажешь же на уроке: "Мам, дай тетрадку".

– Вы решайте, что хотите, только бесполезно это, - заявил Сонкин. Лучше я еще с Усовым подзаймусь, чтобы у него двоек за четверть не было.

– Чего со мной заниматься?
– возмутился Усов.
– Я сам

тебе помогу.

В классе опять засмеялись.

Алла Борисовна всегда заставляла сына заниматься с Усовым. И Генка был уверен, что именно из-за этого Сонкин отстает: времени ему не хватает.

Постановили, что Гарик Сонкин будет заниматься изо всех сил. Усов тоже будет заниматься, но отдельно от Сонкина. И тогда в классе будет один отличник и ни одного двоечника.

Генка очень переживал за своего репетитора. Каждый день спрашивал:

– Ну как, занимаешься? Может, тебе помочь?

Четверть близилась к концу, выпал чистый снег, который уже успел закоптиться, и продавались новогодние елки. Просыпаться стало трудно: светало поздно, и очень хотелось еще поспать.

Учителя суетились, выводили жирно четвертные оценки, доспрашивали тех, кого не успели спросить. Для тех же, у кого было по две и по три отметки по отдельным предметам, практически начались сидячие каникулы.

Алла Борисовна прибежала на урок, и все были уверены: она тоже будет спрашивать. Но она тряхнула копной желтых волос и сказала:

– Чего там исправлять? Кто в четверти занимался, тот занимался, кто нет - нет.

Она думала, что класс возмущенно зашумит, и, наверное, заготовила какую-то остроумную фразу, чтобы всех утихомирить. А стало тихо. Подозрительно тихо. Прямо как на экзамене. Даже в парте никто не шуршал.

– Вы что, умерли?
– спросила Алла Борисовна.
– Вы же знаете, я не люблю, когда в классе тихо.

Все это знали, и именно поэтому была тишина. Все смотрели на Гаврилова. Мишка поднялся.

– Алла Борисовна, мы тут посоветовались и приняли решение бороться.

– Бороться? Это очень хорошо, Гаврилов! С кем?

– Не с кем, а за что. Мы решили бороться за то, чтобы у нас в классе не было не только двоечников, но и...

– Отличников...- подсказал кто-то.

– Я хотел сказать: но и... были отличники, - поправился Мишка.

– Неплохая мысль! Ну и кого же вы назначили отличником?

– Сонкина!

– Сонкина?
– усмехнулась Алла Борисовна.
– Так ведь он же... Он же...

Она чуть-чуть порозовела, открыла журнал и стала смотреть, будто не знала, какие отметки у ее собственного сына по ее собственным предметам.

– У него четверки, - сказала она.
– Хорошие отметки. На пять он пока еще не знает...

– Знает!
– заверил Мишка.
– Спросите Сонкина по алгебре и по геометрии тоже.

– У него же четверки, Гаврилов! Если бы еще двойки, а так - чего спрашивать?..

– Нет, спросите, пожалуйста!

Слово "пожалуйста"

Мишка произнес прямо-таки угрожающе.

Все зашумели. Алла Борисовна оглядела класс и согласилась.

– Ну ладно, так и быть, иди, Сонкин.

Мишка оглянулся и подмигнул классу: "Порядок!"

Гарик поправил очки и пошел, но без особого энтузиазма и не очень решительно.

Истины ради нужно отметить, что отвечал он, однако, толково. Конечно, имеет значение, что мать у него учительница математики. Но он и сам голова! Он и к бегемоту ходит вычислять, сколько тот выталкивает из бассейна воды.

Алла Борисовна дотошно его гоняла. И старое спрашивала, чего уж наверняка никто не помнил. Наконец велела Сонкину положить мел и разрешила сесть.

Мы все ждали: похвалит или нет? Никогда она этого не делала. Замечания - другое дело...

– Неплохо, Сонкин!
– сухо похвалила Алла Борисовна.
– Отлично выучил... Четыре.

Класс аж онемел. Потом загалдели.

– Как четыре?

– За что - четыре? Ведь он же абсолютно все знает!

– Соня, миленький, - сказала Светка, - ты для нас все равно отличник, не расстраивайся!

Сонкин и не расстраивался. Он стоял победителем, всем своим видом говоря: вот видите, я же вам говорил, пятерки она мне все равно не поставит.

Классная понимающе улыбнулась.

– Что ж тут удивительного?
– вдруг сказала она.
– Он мой сын, и я лучше знаю его возможности. Он может знать гораздо больше.

– Может, вам завуч не велит ему пятерки ставить? Чтобы кто-нибудь чего-нибудь не подумал... Это нечестно!
– бросила Мельникова, тут же поперхнулась и сделала вид, что закашлялась.

Но Алла Борисовна, золотая учительница, не рассердилась.

– Почему же нечестно, Светлана?
– просто возразила она.
– Когда ты вырастешь и у тебя будут дети, разве нечестно тебе будет хотеть, чтобы они учились лучше?.. И завуч тут ни при чем.

Такого аргумента никто не ждал. Действительно, каждый может знать больше, чем знает. И хотя с классной не согласились, это как-то выбило всех из колеи. Спорить стало вроде бы не о чем.

– Угораздило же тебя родиться у училки!
– прошептал Гаврилов Сонкину, когда тот проходил мимо.

Мишкина идея бороться за передовой класс оказывалась несостоятельной на глазах.

– Выходит, отличника у нас не будет. Тогда хоть Усова спросите.

– Усова, конечно, спрошу, - согласилась Алла Борисовна.
– Товарищ Усов, прошу вас!..

Генка встал, застеснялся своей длины, сгорбился и на полусогнутых пошел к доске.

– Посмотрим, - сказала Алла Борисовна, - какой друг Сонкин, как он помогал Усову.

Все замолчали, потому что знали: Усов занимался сам.

Как отвечал Генка, просто неловко рассказывать. Он будто прыгнул вниз, но не посмотрел, куда прыгает. Мялся и путал все. В результате Алла Борисовна сказала: